Чтение онлайн

Тот, что в очках, отнес документы усатому. Капрал, взглянув мельком, поморщился.

– А все одно – не порядок! Ничего, начальство разберется.

Закинув карабин за спину, порылся в кармане бриджей, достал большую белую тряпку, кинул шеренговому.

– Глаза ему завяжи.

Мир исчез, погрузившись во тьму. Резкий толчок в спину.

– Пошел!

Посох остался на траве, и после первого шага он чуть не упал.

Теперь дымило совсем рядом. Не костер – здоровенная полевая кухня с высокой трубой. Могучего вида повар мешал варево, помощник в расстегнутом кителе подкладывал дрова.

Поляна – и люд на ней. Почти все спят, кто укрывшись шинелью, кто так. Не дремлет лишь кухонная команда, часовые – и хмурый пан подпоручник. Глаза злые и сонные, разбудили, не иначе.

– Итак, вы утверждаете, что учились в 3-й гимназии города Белостока.

– Ничего не утверждаю! – не выдержал он. – Очнулся возле вагона, все горит, убитые, раненые. Кто-то оттащил меня в лес, я сознание потерял. А что раньше было – не помню. Совсем! Документы мои, там фотография, взгляните. И еще у меня номер гимназии на кителе.

Подпоручник, развернув удостоверение, поморщился.

– Допустим. Разведка доложила, что эшелон из Белостока действительно разбомбили. Но при вас, пан Земоловский, обнаружена фляга советского образца. Перевязывали тоже русские, у нас бинты другие.

Гимназист пожал плечами.

– Перевязали. И водой напоили. И что?

– О чем они вас спрашивали? Русские? И что вы им рассказали?

Здесь, в лесном лагере, перевязывать его пока не собирались. Сняли повязку, приставили часового, а затем и пан подпоручник пожаловал – с блокнотом и остро заточенным карандашом.

– Не желаете отвечать, пан Земоловский?

Фамилия, написанная в удостоверении, казалась чужой и незнакомой. Ее словно нарочно коверкали.

– Желаю! Могу повторить еще раз. Русские посмотрели мои документы, перевязали – и решили, что я «ne zhilec».

Пан подпоручник понимающе кивнул.

– Ага! Знаете русский? Интересно, интересно. Хорошо знаете? Скажите что-нибудь, пан Земоловский, первое, что в голову придет.

Память молчала, и он попытался ее слегка пришпорить.

– Мицкевич! – констатировал пан подпоручник. – Но в переводе русского шовиниста Пушкина. Предпочитаете читать классику на языке врага?

Отвечать он не стал, отвернулся. Вот и сходил на войну! Сейчас отведут в кусты – и расстреляют за шпионаж.

– В глаза смотрите, пан Земоловский, в глаза!

В глаза глядеть он не стал, скользнул взглядом по мундиру.

– А у вас, пан подпоручник форма неправильная.

Тот открыл рот, затем попытался сглотнуть, пальцы скользнули по серебряным пуговицам. Гимназист улыбнулся.

– У вас на воротнике – галунный зигзаг, такой носят только в мирное время. А сейчас вроде как война!

Пан подпоручник внезапно стал очень серьезным.

– Верно! Что еще заметить успели?

Лучше было промолчать, но он все же не удержался.

– Не заметил – унюхал. Дым от вашей кухни за километр учуять можно. Это вы так врага на бой вызываете?

Блокнот с треском захлопнулся. Офицер встал, одернул мундир с неправильным шитьем.

– Даю на размышление ровно час. В случае чистосердечного признания обещаю доставить вас в распоряжение командования. Иначе здесь и расстреляем.

Достал часы-луковицу, щелкнул крышкой.

– Шестьдесят минут, пан Земоловский!

Он хотел уточнить, в чем именно следует признаваться. Он шпион, диверсант – или все сразу? Но пана подпоручника уже не было.

Рядом шумно вздохнул караульный.

– Прошу за мной, сэр!

Я кивнул, но прежде, чем последовать за швейцаром, окинул взглядом здание. «Этуаль Солитэр» прилепился тыльной стеной к краснокирпичному шестиэтажному дому, явно знавшему лучшие времена. Отель же смотрелся, как новенький «никель», хотя при реставрации здание явно пытались состарить. Но все равно, получился не слишком удачный новодел в стиле первой половины прошлого века. Красная черепица, дикий камень, бронза на входных дверях.

Окон на первом этаже я не заметил и вновь подумал о горячих мексиканцах.

После того, как владельцы разорились, здание выкупил кто-то местный и превратил в общежитие для художников, а двадцать лет назад, после великого исхода богемы с Монмартра на Монпарнас, тут организовали обычную ночлежку. Место сразу же стало криминальным, местных апашей так и называли: «техасцы». Но и это кончилось, десять лет назад притон прикрыли, здание стояло пустым, пока, уже не так давно, нашелся новый владелец. Он и вернул отелю прежний облик, естественно, в меру своего разумения и финансовых возможностей.

Особой славой «Этуаль Солитэр» среди наших туристов не пользовался. Тем не менее, места были нарасхват, я забронировал чуть ли не последний свободный номер.

– Ваши ключи, мсье. Прекрасный номер на втором этаже, мсье. Бар и ресторан на первом этаже, мсье. Большое спасибо, мсье!

Неопределенного возраста тип за стойкой даже не пытался изображать американца. Поздоровался по-английски, хоть и с заметным акцентом, а после с явным удовольствием заговорил на родном. И вообще, внутри ничего не напоминало о Техасе – только на стене слева от стойки красовалась белая пятиконечная звезда на лазурном поле в окружении оливковых и дубовых ветвей. Все прочее если и напоминало Штаты, то разве что Айдахо с ее знаменитой пещерой. Такие же низкие закругленные своды, стены в камне – и ни одного окошка. Я представил, что будет, если выключить свет, и невольно поежился. Том Сойер и его подружка Бекки в подземном лабиринте. А за углом – индеец Джо.

Коридорный взялся за чемодан, но я поднял ладонь.

– Минутку!

Достал из бумажника банкноту, родную сестру той, что дал шоферу, пошелестел в воздухе.

– Если будут спрашивать Уолтера Квентина Перри, немедленно сообщите мне. В любое время – днем, вечером, ночью. Уолтер Квентин Перри, запишите.

Для верности купюру получил и коридорный. Теперь уж точно запомнят.

– Пошли!

На отдых, душ и бритье я выделил себе ровно час. Серый американец прибыл в Париж, в прекрасный Париж, в великолепный Париж, город любви и счастья. Лямур, бонжур, тужур.