Чтение онлайн

Но вскоре произошло то, чего и следовало ожидать, — Кэти заскучала.

Давитта предполагала — одно дело выйти в Лондоне замуж за баронета, устроив пышную свадьбу в кругу своих знакомых актеров и актрис, но совсем другое — жить в окружении крестьян, вместе с падчерицей и мужем, который большую Часть времени тратит на охоту, рыбалку и лошадей.

— Чем мы сегодня займемся? — бывало спрашивала она за завтраком у Давитты, сидя с подносом на коленях в огромной дубовой кровати и с тоской глядя в окно на вересковые пустоши.

— А чего бы вам хотелось? — спрашивала в свою очередь Давитта.

— Будь я в Лондоне, — отвечала мачеха, — я поехала бы по магазинам на Бонд-стрит, потом покаталась бы по Риджент-стрит, а после этого пообедала бы с каким-нибудь поклонником в ресторане Романо. — Потом она вздыхала и добавляла:

— Но больше всего я хотела бы в шесть вечера войти в театр и поспешить в гримерную готовиться к представлению.

Когда мачеха говорила это, в ее голосе звучала тоска, усиливавшаяся с каждым днем, с каждым воспоминанием о театре.

Кэти вышла замуж еще и потому, что ей исполнилось уже тридцать шесть лет, а значит, следовало ловить шанс. В театре у нее была очень интересная жизнь, и она любила рассказывать о ней.

— Однажды Холлингшед, тогда директор театра, распорядился провести в зал электричество. Это было бесподобно! — говорила она. — Ты никогда не увидишь ничего похожего!

Голубые глаза Кэти горели, и она говорила и говорила:

— Впервые электрический свет зажегся в театре в девять часов вечера второго августа тысяча восемьсот семьдесят восьмого года. Лампы мигали и шипели — но видела бы ты, сколько людей собралось в театре, чтобы посмотреть на это чудо!

Рассказывала Кэти не только о своей жизни на сцене. Она могла часами вспоминать многочисленных поклонников — элегантных юношей и галантных кавалеров. Они носили шелковые цилиндры, белые перчатки, ослепительно начищенные кожаные сапоги и ездили в изящных экипажах.

— После представления они ждали под дверью, чтобы пригласить нас на ужин, — вдохновенно продолжала Кэти. — Они посылали нам букеты — бывало, у мену вся спальня утопала в цветах! — и дарили дорогие подарки.

— О, как это должно быть романтично! — восхищалась Давитта.

— Никогда во всем свете не найти таких великолепных и обольстительных женщин, как актрисы нашего театра, — хвасталась Кэти. — В газетах нас называли» душой лондонского театра»— и это на самом деле так! Хозяин знал, что на нас приезжают смотреть благородные и именитые особы. На нас не экономили, нет! Актрисам доставалось все самое лучшее!

Кэти показывала Давитте наряды, в которых выступала на сцене, — некоторые из них подарил ей при расставании сам «Хозяин», Джордж Эдварде. Платья были сшиты из дорогого шелка и атласа, отделкой нижним юбкам служило настоящее кружево, а шляпы украшались умопомрачительно роскошными страусовыми перьями.

— Мы, актрисы, всегда были в центре внимания! — заключала Кэти.

Давитта очень скоро поняла, что мужчина — богатый или бедный, молодой или в возрасте, — приглашая актрису на ужин, увозя ее домой в экипаже или катая на яхте в Мейденхэде, оказывается участником тайной и романтичной закулисной жизни.

Ну а то, чего недоговаривала Кэти, объяснял Давитте Гектор, уже много лет служивший камердинером у отца девушки.

Когда мачехи Давитты не было поблизости, он говорил со своим характерным шотландским акцентом:

— Это все равно, что запереть в клетку соловья, мисс Давитта. Актрисы — люди особенные. Неудивительно, что джентльмены по ним с ума сходят.

— Они правда все такие красивые, Гектор? — допытывалась Давитта.

— Так ведь дурнушек туда не берут, — усмехался камердинер. — Правда, они ко всему еще и ловкие девицы, да и играют так, что дух захватывает, не сравнишь со старыми мюзик-холлами!

Давитта не сразу поняла, что он имел в виду — женщины, выступавшие в мюзик-холлах, как правило, были грубы и вульгарны, в то время как актрисы в театрах служили образцом истинной красоты.

Правда, в отличие от матушки Давитты, Кэти не назовешь утонченной особой, но мачеха очаровала отца своей искренней жизнерадостностью, которая и заставила его увезти актрису с собой в Шотландию;

Кэти честно пыталась привыкнуть к новой жизни — Давитта видела, каких усилий это стоило мачехе — но ее дочь Виолетта, приехавшая к матушке через полгода после свадьбы, расставила все на свои места.

Давитта, считавшая свою мачеху красавицей, не могла вымолвить ни слова, увидев Виолетту. Она была одной из тех молодых девушек, что непременно участвуют в любой театральной постановке, обычно появляясь на сцене в роскошных платьях. Этот кордебалет, не говоря ни слова, манил зрителя своей красотой.

Давитте она показалась настоящей богиней. Голубыми глазами и золотистыми волосами она походила на мать, но ее юное лицо было еще более совершенно, ее улыбка будто принадлежала самой Венере Милосской, ожившей и ступившей на землю Шотландии.

— Боже мой, да я не могла поверить своим глазам, когда получила твою телеграмму! — воскликнула Кэти, обнимая дочь.

— Нас отпустили на две недели перед началом репетиций новой постановки. Со мной приехал Гарри. Ты нас устроишь?

Гарри оказался очаровательным молодым человеком, тоже актером, и Кэти приняла его так же радушно, как собственную дочь.

— Он понемногу выходит в люди, — сказала Кэти Давитте, когда говорила с ней о гостях. — Гарри хочет пробиться в настоящие актеры, хватит с него этих вечных незначительных ролей да танцев с песнями.

Гарри действительно был талантлив. Ему уже трижды доставалась ведущая роль в театральных постановках, а в мюзик-холле его номер давно уже стал признанным шедевром.

Молодой человек, верно, давно мечтал поговорить с Кэти, поэтому развлекать Виолетту пришлось Давитте.

— Вам нравится театр? — спрашивала Давитта.