Чтение онлайн

– Милиция! Р-разойдись!!!

Хлестанул два полных ведра с водой в кучу сплетенных тел.

– Стрелять буду! Стреляю!
– грохнул он табуреткой.

И тогда лишь опомнились все четверо, разом сели на пол.

– Проводили покойника, детки желанные!
– проорал Шелякин.
– А ну выходи! Кнутом вас погоню к могилке! А ну выходи!

Из дома вышли молча.

– А ну наметом пошли!
– скомандовал он.
– Наметом!

И все четверо затрусили тяжелой топотной рысью по дороге к амбарам, к кладбищу, куда звал их и дозваться не мог духовой оркестр,

Лишь к вечеру собрался Шелякин домой. Все поминки пришлось провести: дочь не отпускала, да и сам он понимал, что не время уезжать. Вина он не пил, лишь цигарку смолил да ходил проведывать внука, безмятежно спавшего во флигеле в зыбке.

Вечером, когда разошлась и разъехалась последняя родня, Шелякин тронулся в путь. Сисиха лежала в его телеге мертвецки пьяная. Женик убрался раньше.

Дочь проводила до пруда. А за хутором Шелякин крикнул коням:

– А ну, добрые!!!

Лошади взяли дружно. И катились колеса, мерный перестук копыт отдавался в душе радостью, Оудоражил и словно пьянил.

Встречный ветер холодил, разгоняя вечернюю духоту. День отгорел, а с утренней стороны наползала какая-то хмарь ли, туча, обещая ненастье.

Он успел приехать, когда подошла к хутору вечерняя гроза. Она была первой и собралась не вдруг. Сначала потемнело вдали, и оттуда из черной хмари выплыла огромная туча.

Молнии беззвучно вспыхивали, потом стал доходить гром. Туча шла медленно, словно нехотя. Какая-то необычная, страшная: с исподу синяя, а сверху багрово-седая, она тащилась коршуниным крылом через весь небосвод, волоча за собой сизое марево дождя.

Откаркало, нахохлилось воронье; порывы ветра раз за разом пробегали по обережью, словно упреждая. Потемнело. Все ярче полыхали тихие сполохи во чреве тучи, на короткий миг освещая угрюмое недро. И ветвистые молнии, словно дразня, коротко вспыхивали там и здесь. И наконец пришла туча.

Высокий тугой смерч вихляясь шел от далеких полей с пылью и свистом. По хутору он пронесся грохоча, что-то вздымая, и тихие сады склонились перед ним, осыпая бель лепестков. По обережью смерч закружил, ломая сухие вершины; старый тополь в тйрасовском саду рухнул вдруг, с тяжелым треском запружая речку.

И словно взамен ему встало над миром огромное живое древо белого огня. От темной земли и до седой тучи оно на глазах ветвилось и множилось, освещая обмершую землю и далекую глубину небес из края в край. А потом рухнуло словно старый тополь. И треснула пополам земля. Одна за другой вставали высокие ветвистые молнии, словно сухие деревья, трепеща и разламываясь с треском и громовым рокотом. Но страшное было позади.

Шелякинскую крышу не промочило, и он сидел под легким кровом, глядел, и слушал, и думал, что эту грозу не одна душа помянет нынче вместе с Романовым именем и нечистой силой. Что до него самого, то он в нечистую силу не верил.

А сейчас, когда гроза утихала и ровный весенний дождь шумел над землей, думалось доброе. Думалось, что теперь можно будет ездить к дочери на Рубежный, ездить внука глядеть. А потом через время, когда пацан подрастет, он посадит его в трактор и прокатит. Мальчишки охочи до техники. И он научит внука водить машину, а сам будет рядом сидеть, поглядывая.

А потом мысли его ушли еще дальше. Шелякин представлял Молькину семью, дом и детей вокруг. Конечно, она жила хорошо, дай ей бог. Она хорошо жила, но казалось Шелякину, хотелось ему, чтобы в глубине Молькиной души память о нем не уходила,

Ночь проходит, а я у порога.

Словно тополь у края села.

Милый мой, ой какая дорога

Далеко между нами легла.