Незабываемые дни
Шрифт:
Ночью же "пятерка" передала штабу свои полномочия и дела.
В эту ночь и весь следующий день с телеграфом и телефонами намаялись мы немало.
Помню до сих пор, как трудно достался мне один No 88 телефона, как отчаянно пошла кругом голова от всей этой работы. А ничего не поделать было. Сгоряча, видя, как трудно работать с "чужими", мы решили создать из ткачей свою армию телеграфистов, телефонистов, почтовиков и открыть для этого в ближайшие дни специальные курсы.
Но дело обернулось по-другому - никаких курсов создавать не понадобилось.
На следующий день, 28-го, всю эту забастовавшую ораву (их было человек двести) мы арестовали и проводили в столовую Куваевской фабрики: помещение холодное, неприветливое, угрюмое.
Сначала арестованные упорствовали, держались с большим гонором, на что-то надеялись, чего-то ждали... Но чем дальше, тем быстрее падало их настроение.
Было уже, помню, около десяти вечера. В совете шло заседание.
Решено было избрать теперь же человек двадцать из присутствующих, разработать специальные вопросы арестованным и ночью же отправиться в столовую для допроса. Уже готов был вопросник, но перед самым отправлением передумали, и нам, вчетвером, поручено было отправиться на "политическую разведку".
Разведка удалась - она превратилась даже в настоящее сражение, и это сражение окончилось нашей победой...
– Кто такие почтово-телеграфщики?
– спросили мы себя.
– Представляют ли они единую массу, с едиными интересами?
– Конечно, нет.
– Все ли они враги наши?
– Нет.
– Так нельзя ли их раздробить по сему случаю?
– Ясно, что можно.
И мы принялись дробить.
Обращаясь, главным образом, к почтальонам, прислуге, мелким чиновникам, мы указали, разъяснили им, где чьи интересы, и рекомендовали отколоться от "высоких" чиновников, высказав нам свободно и совершенно безбоязненно свое мнение.
Результаты были чудесные: после двухчасовой перепалки, споров, беседы, протестов, ультиматумов мы добились того, что заключенные "генералы" остались в жалком меньшинстве, а вся масса порешила бросить забастовку, завтра же утром встать на работу, оставляя наш контроль и присоединяя к нему свой, для избежания технических осложнений. Отлично мы согласились.
Политический вопросник остался неиспользованным. Арестованных выпустили. Перед тем как разойтись после примирения, спели даже "Интернационал", - впрочем, слов они не знали и мычали за нами довольно сумбурно и нелепо.
Весь "инцидент" на этом и покончился.
Да диво ли: в рабочем центре, в таком котле пролетарском, как Иваново-Вознесенск, что тут могли быть за "движения", когда рабочие фактически держали власть и д о и п о с л е Октября?
Дни были нервные, нервничали и мы; даже свой боевой орган, штаб революционных организаций, не распускали целых две недели...
Как оглянешься назад - дух захватывает от величественного пути, который открыли незабываемые Октябрьские дни.
11 сентября 1922 г.