Нея
Шрифт:
Любовь здесь, а я имею в виду исключительно любовь, которая единственно принимается в расчет, не превращает физическую любовь в раба богатства или молодости и больше не настаивает на красоте для ее претворения в жизнь — и, следовательно, больше не приговаривается ко лжи.
Люди «в возрасте» и совсем дряхлые, гомосексуалисты, дети, бедные и импотенты, любых цветов кожи — все они имеют свое место в подходящей им гептандрии. Есть свое право, как и у нашего левого крыла, наших консерваторов, реакционеров и даже наших реформаторов и революционеров.
Что хуже — небольшое, совсем незначительное число Наунов и Неад станет жителями Неанды на продолжительный срок. Никто не выгонит их оттуда, однако они и так обеспечены материально в том полном объеме, в каком позволяют времена.
С другой стороны, читателей этой книги интересует жизнь и преступление Неи. Она несла в себе силу и бунт, с которыми мы все так или иначе сталкиваемся. Ее логика и ясность — ее достоинства, одним словом, — привели ее к такому необычному выражению себя, которое трезвый ум обычно находит слишком сложным для понимания.
Мой отец едва ли больше разговаривает. Он ходит на прогулки. Его жизнь делится между меньшей гептандрией, в которой он поселился, и моей собственной, которую он посещает довольно часто, но всякий раз скорее по принуждению. Он, однако, никогда не претендует на меня полностью, ни как на дочь, ни как на любовницу. Он только кладет руки на меня время от времени или ласкает мое лоно. Когда я замечаю слезы в его глазах, он говорит: «Это жемчужины памяти, сувениры… Это не из-за печали, страха или даже любви».
Морис возобновил и обогатил свой тюремный опыт и образ жизни. Он здесь. Мы все меньше и меньше занимаемся любовью друг с другом, все больше и больше с другими, и мы так похожи, что многие вновь прибывшие принимают нас за брата и сестру.
Директриса занята тем, что организует обыденную жизнь, и именно она приветствует новых Наунов и Неад. Она выбирает их всех, мужчин и женщин, не отказывая никому. Некоторые из нас считают, что она имеет скучную тенденцию к фальшивому мистицизму. Она взяла за привычку объявлять: «Я Божья распутница». То есть она имела в виду, что доступна каждому и всем.
Что касается меня, то мне двадцать шесть, и я ожидаю смерти.
Она проповедует «сексуальную революцию» с не меньшим рвением, чем китайцы — свою «культурную революцию». Франсуа Жиро
Арсан делает человеческое тело главным объектом своего внимания, с завидной тщательностью исследуя его эротические ВОЗМОЖНОСТИ. А. Карелин
Внимание!
Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.
После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.
Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.