Чтение онлайн

Невольно приходит на ум тот факт, что в современном западном мире огромное число людей, особенно работников умственного труда, употребляют прозак и подобные ему препараты, которые, как утверждается, не имеют серьезных побочных эффектов. Прозак является антидепрессантом, селективным ингибитором обратного захвата серотонина, то есть препятствует разрушению в мозге вещества, отвечающего за хорошее настроение. Таким образом, не удивительно, что этот препарат способствует повышению настроения, уменьшает чувство страха и напряжения, устраняет дисфорию – злобно-тоскливое, подавленное настроение, сопровождающееся крайней раздражительностью и склонностью к агрессии. Первоначально прозак применялся для лечения клинических депрессий различного происхождения и различных неврозов. В настоящее время прозак нередко принимают люди, которые в прежние времена не были бы признаны больными.

В конце 2001 года в прокат вышел американский фильм «Нация прозака» [13] . Сюжет основан на том факте, что в США ежегодно выписывается 300 миллионов рецептов на прозак и другие антидепрессанты. Прозак, который, по идее, помогает людям переживать психологические кризисы, начал входить в моду в 1980-е годы, а сейчас его чуть ли не вместе с витаминами употребляет половина американцев. Можно сказать, прозак наряду с виагрой и гербалайфом входит в тройку лекарств, особенно любимых массовой культурой и СМИ. Прозак, например, употребляет мафиозный босс из телесериала «Сопрано», а реальное лицо, писательница Элизабет Вурцель, начала пить эти таблетки в середине 1980-х, поскольку страдала юношеской депрессией. Сейчас Вурцель вроде бы здорова. Именно она написала автобиографическую книжку «Нация прозака: молодые и депрессивные в Америке», по которой и был поставлен фильм.

…Замкнутая девочка, отличница, красавица и журналистка Элизабет Вурцель выросла без отца, с истерично-заботливой матерью. Без труда поступив в Гарвард, Элизабет пускается во все тяжкие – алкоголь, наркотики, секс, помноженные на творческие амбиции журналистки. В результате она впадает в глубочайшую депрессию, теряет друзей, бой-френда и чуть не вскрывает себе вены. Лишь курс прозака помогает ей справиться с проблемами и впоследствии стать знаменитой писательницей.

Попытки человечества использовать различные средства для улучшения настроения и уменьшения страха не новы: с незапамятных времен люди пили вино, употребляли наркотические растения.

Отчего же человеку все время хотелось поднять себе настроение? Возможно, дело в том, что из поколения в поколение пресловутый эволюционный отбор действовал на выживание наиболее депрессивных, а потому острожных и пугливых, в то время как самые смелые и веселые легко шли на риск и погибали, так и не успев передать свои гены потомству.

Сегодня эволюция в своей грубой биологической форме перестала довлеть над человеком, а требования общества таковы, что веселые, смелые и предприимчивые люди с оптимистичным характером более успешны, чем депрессивные трусы.

«Депрессия <…> детерминирована силами, лежащими вне нашей индивидуальной биохимии; она обусловлена тем, кто мы, где мы родились, во что верим и как живем», – пишет Эндрю Соломон в своей книге «Полуденный демон. Анатомия депрессии» [14] . В главе «История» он отправляется в умозрительное путешествие в другие эпохи, напоминая нам о том, насколько по-разному воспринималась депрессия в различные времена. То это признак божественной немилости, то – гениальности, то грех, то избыток черной желчи, то нехватка серотонина. Эта глава еще раз убеждает в том, что депрессия, ее понимание и переживание – не только биохимическое состояние, но и социальный феномен.

Многообразно и противоречиво течение каждого отдельного случая депрессии, многообразно и противоречиво ее лечение. Главу «Лечение» Эндрю Соломон заканчивает словами: «На кого-то действует одно лечение, на кого-то – другое… Тот, кто не переносит медикаменты, может многого достичь с помощью психотерапии; а кому-то, кто потратил тысячи часов на психоанализ, поможет таблетка». Жизнь Эндрю Соломона, как он считает, спас препарат Xanax. Он пишет: «Мне становится страшно от мысли, что бы со мной было, если бы промышленность не произвела на свет лекарство, спасшее мне жизнь».

Отношение к депрессиям зависит от представлений, господствующих в обществе, и, как ни странно, от политики государства. Этому вопросу посвящена десятая глава «Полуденного демона» – «Политика». Оказывается, именно политики определяют понимание этиологии, течения и лечения депрессии. Именно политики определяют финансирование тех или иных направлений в науке, именно политики решают, кто будет проводить исследования, именно политики влияют на отношение к депрессивным людям в обществе. Более того, именно политики решают, кого лечить, а кого нет, и являются законодателями моды на лечение. На понимание понятия «депрессия» влияют четыре принципиальных фактора. Во-первых, медикализация, которая «глубоко укоренилась в американской душе». Во-вторых, благодаря фармакологической пропаганде в обществе господствует мнение, что депрессия – результат низкого уровня серотонина, подобно тому как диабет – результат низкого содержания инсулина. Такой точки зрения придерживается и Эндрю Соломон: «Помню, как во время собственной депрессии я не мог делать самых простых вещей… Я мог винить в этом свой серотонин, и так и делал». В-третьих, средства массовой информации преподносят обществу образное представление депрессии, как бы научную иллюстрацию: «У депрессивных людей мозг серый, а у счастливых он окрашен в цвета „Техниколор“…» Картинка эта стоит тысячи слов и убеждает людей в необходимости немедленного лечения. Четвертый фактор можно назвать чисто политическим: депрессивные люди не склонны участвовать в избирательной кампании, они не подают голоса, не отдают своих голосов, а значит, не вызывают никакого интереса со стороны политиков. Депрессивных просто не существует в политическом пространстве.

Исходя из этих, в самом широком смысле политических коннотаций, следует и выбор терапии Эндрю Соломоном, и господствующее понимание депрессии в США. Депрессия – проблема функционирования мозга. И, по мнению Соломона, единственное средство исправления дисфункции предлагают фармакологические компании. Противники подобного мнения часто встречаются в стане философов. Такого рода средство Жак Деррида описывает как фармакон — греческое слово, используемое для обозначения лекарства и яда, амбивалентное понятие, подрывающее формальную логику. Фармакон, считает Деррида, «соблазняя, сбивает с пути» [15] , учреждает и разрывает дискурсивный порядок. Мы не можем принять односложное решение по поводу лекарств. Мы их любим и ненавидим… Что вредно, а что полезно? Полезным оказывается то, что позволяет человеку функционировать, делает его адаптивным, социальным и социально полезным.

Возможно, окажется, что и у прозака есть множество неприятных побочных явлений, но так или иначе целое поколение людей освобождено от буквально неизбежной необходимости искать утешение в наркотиках и алкоголе. Не следует обольщаться, что, не будь прозака, люди ничего не употребляли бы и ходили бы по улицам трезвые и суровые. Нет, они все равно искали бы выход и прибегали бы к кокаину, как это делал даже отец психоанализа, знаменитый Зигмунд Фрейд. Хотя сейчас Фрейд более известен как исследователь другой проблемы, первый его труд был посвящен именно этому наркотику. Он попробовал кокаин в 1884 году и вскоре понял, что обнаружил удивительное вещество. В своей первой крупной публикации «О коке» он пропагандировал кокаин как местное обезболивающее средство и лекарство от депрессии, несварения желудка, астмы, различных неврозов, сифилиса, наркомании и алкоголизма. Он также считал, что кокаин усиливает сексуальное влечение.

Так ли наивны были его выводы в свете того, что в состав вездесущей кока-колы когда-то входил экстракт из листьев коки? Отец кока-колы мистер Пембертон увлекался изобретением лекарственных снадобий. В свое время он даже придумал нашедшее сбыт средство от крупа, которое принесло ему несколько тысяч долларов прибыли. После этого Пембертон занялся более серьезным бизнесом. В середине XIX века европейские офтальмологи и ларингологи начали использовать для местной анестезии во время операций спиртовую настойку листьев Erythroxylon coca, вечнозеленого южноамериканского растения из Центральных Анд. В скором времени немецкие химики Фридрих Гадке и Альберт Ниман выделили из коки активный алкалоид, который Ниман назвал кокаином. В 1863 году французский фармацевт Анджело Мариани смешал экстракт коки с красным бордосским вином и пустил это снадобье в продажу для врачевания «усталости духа и тела». Благодаря умело поставленной рекламе оно принесло своему создателю мировую славу и гигантские доходы (его считают первым человеком, сделавшим на кокаине миллионное состояние). «Вином Мариани» восхищались Генрик Ибсен, Эмиль Золя, Жюль Берн, Роберт Стивенсон, Артур Конан Дойль, ему посвящали музыку Жюль Массне и Шарль Гуно, его пили английская королева Виктория, испанский монарх Альфонс VIII и папа римский Пий X, им подкреплялись и при российском императорском дворе. В соответствии с рекомендацией Мариани нужно было ежедневно выпивать три бокала, в которых содержалось около ста миллиграммов чистого кокаина, – доза отнюдь не маленькая. Коварный напиток повсеместно запретили к продаже лишь в годы Первой мировой войны.