Чтение онлайн

Представляю грязь после вчерашнего дождя, как иду к деревне по жиже, похожей на сметану, как она чавкает под сапогами и, разбрызгиваясь, попадает на одежду. Три километра проселочной дороги будут длинными. Сапоги бы не утопить. Вот если бы Пашка довез меня до Каменно-Горновки, как это было два месяца назад, в распутицу, все было бы хорошо! Что ему стоит на трехосном вездеходе проехать туда и обратно? Три раза на гашетку надавить! Однако сегодня рядом с добрым шофером сидит насупившаяся Вобла, которая считает себя едва ли не начальником службы снабжения Красноярского края.

— Некогда нам! — выпятив нижнюю губу, как карась, поспешно ответила за Пашку тетя Саша. — Нас в городе еще вчера ждали на погрузку, сегодня надо назад вернуться.

Водитель «студика», отпустив руль, растерянно развел руками: извини, дорогой, дела. Попытался сгладить неприятную ситуацию:

— А что в деревню-то, случилось что?

— Что там может случиться? Наверное, к Зенте пошел, насчет брата, — за меня ответила Вобла, не глядя в мою сторону. — Шутка ли, мужик двадцать лет пропадал.

Оказывается, с осведомлением у местного населения дела обстояли гораздо лучше, чем в милиции. Оставшиеся триста метров пути тетка Александра выдала мне больше информации, чем майор Краев в конторе. Рассказ она преподнесла с показательной важностью, словно жила с братом Зенты все годы в одной избушке, и знает всю правду только она. По розовым щекам и масляным глазкам становилось ясно, что распространять сплетни ей доставляет огромное удовольствие.

Так я узнал, что брат Зенты Веред таинственным образом исчез из деревни еще до войны, в конце тридцатых годов, где-то скрывался, жил в тайге, там у него семья, дети, хороший дом и, возможно, небольшой прииск. Также есть наемные рабочие. А золото на лошадях он перевозит и продает в Китай.

Возможно, я услышал бы намного больше, если бы Пашка не нажал на педаль тормоза: приехали. Пожелав водителю счастливого пути и подарив тетке Александре недоверчивый взгляд, выскочил из кабины на дорогу. Перед тем как захлопнул дверь, до моих ушей долетела осуждающая речь шофера:

— Ну, и трепуха же ты… Каких свет не видывал!

Не буду долго рассказывать, как месил грязь, в каком измученном состоянии наконец-то через два часа вошел в деревню. Сапоги и одежда были перепачканы. Возникало огромное желание почиститься, помыть руки и лицо. Недалекая речка под горкой позвала журчанием воды. Свернув в сторону, спустился туда, стал приводить себя в порядок.

Склонившись над водой, не сразу заметил женщину. Она спустилась с пригорка по тропинке, подошла к мосткам выше по течению, ступила на доски, сняла с плеч коромысло с ведрами. Заметив боковым зрением движение, я посмотрел на нее. Она, узнав участкового милиционера, кивнула головой, опустила емкости в воду. Я поспешил к ней:

— Здравствуйте! Скажите, пожалуйста, где живет Зента Веред?

Та вскинула пышные брови, холодно посмотрела на меня, с акцентом, выдававшим тесное родство с латышами, махнула рукой на другой конец деревни:

— Туда идите, от леса третья изба справа. Да вон, ее видно! — показала рукой на дом вдалеке. — С голубыми ставнями, на которых ласточки вырезаны. Можно и здесь пройти, по берегу, чтобы по улице в грязи не идти. Тут по тропинке чище. Вон там, перед домами, есть проулок, по нему к самому дому выйдете, — охотно пояснила она и, согнувшись в поклоне, подхватила коромыслом полные ведра.

Уравновесив на плечах тяжелый груз, неторопливо пошла в горку. Недолго посмотрев вслед, я пошел вдоль берега.

Идти по тропинке оказалось удобнее. Трава и подсохшая грязь давали ногам твердую опору, а сапоги и одежда оставались чистыми. На моем пути часто встречались широкие деревянное настилы, прокинутые хозяйскими руками сверху вниз к реке. По ним гоняют скот на водопой. Отсюда хорошо видны обширные усадьбы вдоль излучины с крепкими лиственничными домами, многочисленными хозяйственными пристройками и огромными огородами. Все сделано на совесть, на века. Несколько десятилетий назад, при царском режиме, латышские семьи переселили сюда с целью освоения Сибири и заселения свободных земель. Многие приходили сюда не по собственной воле, но, как потом оказалось, на счастье. Щедрый лесом, землей и волей край за короткое время обогатил народ. Кто не ленился, жил не просто в достатке, а в богатстве. Травы выше человеческого роста, плодородные земли позволяли держать каждой семье до пяти дойных коров, по две-три лошади, несколько десятков овец и свиней. Старожилы помнят времена, когда перед революцией совет старейшин деревни Каменно-Горновка заключил договор с Данией на поставку продуктов питания. Каждый год по железной дороге за границу отправляли по сорок вагонов сливочного масла. Последующие годы шла коллективизация, а за ней 1937 год перечеркнули размеренную, благодатную жизнь литовской деревни. Что с ней случилось, я как представитель власти не вправе говорить.

Большая деревня Каменно-Горновка, длинная и широкая. Вокруг нее поля, луга. С северной стороны подступает тайга, в которой на сотни километров нет ни единого населенного пункта. Поэтому мне понятен образ жизни жителей, параллельно с сельским хозяйством занимавшихся охотой и рыбалкой.

Латыши народ скрытный, недоверчивый. Вероятно, этому способствовали годы коллективизации и ее последствия. В каждом доме осталось «полтора мужика», в некоторых живут одни женщины и старики. С чужими людьми на контакт идут неохотно, в лучшем случае, разговаривая из-за высоких, глухих ворот. То, что женщина с ведрами указала мне дорогу, было исключением.

Без труда добравшись до усадьбы Зенты Веред, остановился перед забором, постучал в тесовые ворота. Внутри залаяла собака. Через некоторое время послышались мягкие шаги, звякнул железный засов, в проходе появилась приятная, лет сорока, женщина. Увидев меня, не удивилась. Даже не спросив, зачем пожаловал, она скромно поприветствовала, отошла в сторону, пропуская в ограду. Показалось, что ждала меня — таким покорными и участливыми были ее действия. Закрыв собаку в конуре, указала рукой на веранду дома, с певучим акцентом пригласила:

— Проходите. Сейчас я его позову.

Не ожидая такого приема, я медленно поднялся по ступенькам на крыльцо, прошел в застекленную прихожую. Увидев чистый пол и стиранные, вероятно, недавно расстеленные половики, я разулся. Вернувшись на крыльцо, снял сапоги и только потом прошел к столу. В ожидании хозяев достал из папки необходимые бумаги, перо и чернила, сел на стул, приготовился писать. На всякий случай проверил пистолет, поставил «ТТ» на предохранитель, засунул в кобуру, но не застегнул, чтобы можно было быстро вытащить.