Чтение онлайн

Прежде, когда Нелло и Патраш заходили в крестьянские домишки и фермы за молоком для Антверпена, их встречали приветливыми улыбками и ласковыми словами. Теперь в их сторону даже не смотрели и не разговаривали с ними. Никто не разделял нелепых подозрений мельника, но жители деревушки были бедны и боялись навлечь на себя немилость местного богача, от которого зависели. Простодушный одинокий Нелло, конечно, не мог тягаться с богачом.

– Ты несправедлив к мальчику, – осмелилась как-то сказать мельнику его жена. – Он хороший, честный мальчик и даже со зла не мог бы сделать такую пакость.

Но баас Когес был человек упрямый и, хотя в душе сознавал, что поступил дурно, ни за что не хотел в этом признаться.

Нелло переносил обиду с горделивым спокойствием. Только наедине с Патрашем он не скрывал своего огорчения. А иногда он утешал себя мыслью: «Если я получу премию, они, может быть, пожалеют, что были так жестоки».

Но мальчику шёл уже шестнадцатый год, он всю свою короткую жизнь прожил в этой маленькой деревушке, где все его любили, и теперь он страдал от того, что соседи от него отвернулись. Особенно тяжело было ему в суровую снежную зиму, когда он мог найти свет и тепло только у соседского очага и в ласковых, дружеских словах. Зимой все стремились быть ближе друг к другу, только Нелло и Патраш были предоставлены самим себе. Не раз они с больным стариком сидели в своей лачуге без огня, а порой и без хлеба. А тут появился какой-то предприимчивый человек из Антверпена и предложил фермерам возить молоко в город на телеге, запряжённой мулом. Только три-четыре семьи, считая, что он берёт слишком дорого, остались верны маленькой зелёной тележке. Теперь груз, который возил Патраш, стал совсем лёгким, а заработок Нелло совсем ничтожным.

Патраш по привычке останавливался возле каждого знакомого дома и выжидательно смотрел на ворота. Но соседи, хотя и с сожалением, закрывали свои двери и сердца – они хотели угодить баасу Когесу. И Патраш уныло тащил порожнюю тележку дальше.

Скоро и святки. Снежные сугробы выросли почти с человеческий рост, а лёд был таким крепким, что в любом месте мог выдержать и людей, и волов. В эту пору в деревне всегда было шумно и весело. Даже в самых бедных домишках пекли пироги, плясали, балагурили. Весело звенели колокольчики на сбруях лошадей, повсюду в очагах дымились полные доверху котлы с супом.

Только в одной лачуге было темно и очень холодно.

Нелло и Патраш остались совсем одни. За неделю до святок умер старый Жан Даас. Его давно уже разбил паралич, он еле шевелил руками и едва мог слабым голосом сказать несколько ласковых слов. Дедушка тихо скончался во сне, и на рассвете зимнего утра, когда они узнали о своей утрате, им казалось, что они одни в целом мире. Он был бедный, немощный старик и ничем не мог помочь им, но он их любил и всегда встречал улыбкой.

В снежный зимний день Нелло и Патраш шли за гробом старика. Никто больше не провожал его на кладбище – только юный внук и старая собака.

«Теперь он, наверно, смягчится и позволит горемыке приходить к нам», – думала мельничиха, поглядывая на мужа, который, сидя у очага, курил трубку.

Когес догадывался, о чём она думает, но он ожесточил своё сердце и не отворил дверь, когда жалкая похоронная процессия проходила мимо.

«Мальчик – нищий, – сказал он про себя, – незачем Алоизе водить с ним знакомство».

Жена не смела возражать. Однако после похорон, когда Нелло и Патраш прошли мимо их дома, она послала Алоизу положить маленький венок из бессмертников на свежий могильный холмик, ещё не занесённый снегом.

Нелло и Патраш с тяжёлым сердцем возвращались домой. Даже этого убогого, унылого жилья они должны были лишиться. Нелло целый месяц не вносил арендную плату за домишко, и, когда расплатился за похороны, у него не осталось ни одной монетки. Он пошёл просить отсрочки у хозяина лачуги, сапожника, который был приятелем Когеса. Но от хозяина нечего было ждать сострадания. Это был жестокий и жадный человек. Он вынес из мазанки всё, что там было, до последней ложки и плошки, а Нелло и Патрашу велел убираться подобру-поздорову на следующее утро. Как ни убог был их дом, они его любили. Они были счастливы здесь. А летом, увитый виноградом и цветущей фасолью, он казался таким красивым среди освещенных солнцем полей.

Настал канун рождества. Нелло поднялся на заре и крепко обнял своего единственного друга. Горючие слёзы закапали на голову верного Патраша.

– Пойдём, Патраш! Пойдём, милый! – шептал он. – Не будем ждать, пока нас выгонят отсюда. Пойдём!

Патраш послушно поднялся, и они вместе вышли из лачуги. Проходя мимо зелёной тележки, Нелло грустно опустил голову. Тележка больше не принадлежала ему – хозяин взял её в уплату за долг: на снегу валялась упряжь Патраша с медными бубенчиками.

Они пошли по знакомой дороге в Антверпен. Едва брезжил утренний свет, ставни почти везде были закрыты, но кое-кто в деревне уже встал. У одной открытой двери Нелло остановился: дедушка не раз оказывал услуги семье, которая жила в этом доме.

– Не дадите ли вы Патрашу корочку хлеба? – робко спросил мальчик. – Он стар и со вчерашнего дня ничего не ел.

Хозяйка быстро захлопнула дверь, пробормотав, что в этом году рожь очень вздорожала. Нелло и Патраш устало поплелись дальше и больше нигде не останавливались. С трудом добрались они до Антверпена, когда часы на городской башне пробили десять.

«Если бы у меня было хоть что-нибудь, что можно продать, я купил бы кусок хлеба для Патраша», – думал Нелло. Но, кроме фуфайки и штанов на теле да деревянных башмаков на ногах, у него ничего не было. Патраш, словно поняв, чем он озабочен, ткнулся носом в ладонь мальчика.

В полдень должны были объявить, кто получил премию за лучший рисунок. Нелло направился к дому, где оставил своё сокровище. На ступеньках, у входа и в передней толпились юноши – иные его лет, другие постарше, и все со своими родителями, родственниками или друзьями. Сердце Нелло сжалось от страха, когда он вместе с Патрашем вмешался в эту толпу.

Городские часы гулко пробили двенадцать. Дверь в зал открылась, и нетерпеливая, взволнованная толпа ринулась вперёд. Все знали, что рисунок, получивший премию, будет выставлен на высоком помосте.

Глаза Нелло заволокло туманом, у него кружилась голова, подкашивались ноги. Потом взор его прояснился, и он увидел поднятый высоко мольберт, но на нём был не его рисунок. Чей-то звучный голос торжественно объявил, что премия присуждена уроженцу города Антверпена Стефану Кислингеру, сыну владельца пристани.

Когда к Нелло вернулось сознание, он увидел, что лежит на мостовой, а Патраш всеми силами старается привести его в чувство. Немного поодаль толпа антверпенских юношей окружила своего удачливого товарища, и все с весёлыми возгласами пошли провожать его домой, на набережную.