Чтение онлайн

Развивалось и военное дело. Технический прогресс металлургии привел к возникновению артиллерии, способной разрушать даже крепости мелких феодалов. Все более широкое применение огнестрельного оружия привело к постепенной замене пехотой обремененной тяжелыми доспехами и поэтому малоподвижной рыцарской конницы. Рыцари стали ненужными как воинство, а в сфере экономики они играли лишь отрицательную роль, занимаясь грабежом и разбоем на больших дорогах, выжимая последние соки из оставшихся у них крепостных крестьян. Большинство из них, лишившись независимости, став придворной челядью князей, которые кормили их, давали им кров и громкие титулы, превратилось в подлинный сброд.

Новые идеи и открытия пробивали себе дорогу с большим трудом, в жестоком противоборстве со светскими и церковными князьями. Но даже пытки, сожжение еретиков и ведьм, отлучение от церкви и принуждение к отречению того или иного ученого уже не могли сдержать распространения идей нового времени. Со всем этим пришлось столкнуться прежде всего купцу, который способствовал этому прогрессу.

Стремясь получить прибыль, он меньше всего мог опираться на традиционные предрассудки. Он мог с пренебрежением относиться к туркам, считая их язычниками; но если он хотел вести заморскую торговлю, он должен был посещать и пересекать вдоль и поперек необъятную феодальную Османскую империю, в состав которой входило почти все Средиземноморье, кроме Италии, Франции и Испании. Независимо от своего мировоззрения в своей практической Деятельности купец прежде всего должен был обладать способностью к восприятию нового. Источником его знаний были не Библия, не катехизис или молитвенник, а самые разнообразные сведения, которые всегда можно было проверить, сопоставив их с действительностью. И поэтому не случайно, что Мартин Бехайм (1459–1507 гг.), подаривший в 1492 г. своему родному городу Нюрнбергу собственноручно изготовленный глобус, был не только астрономом, но и прежде всего купцом. Также и Колумб был выходцем из купечества. И не энтузиазм первооткрывателя, а просто страсть к обогащению совпала у него с интересами королевской династии Испании, стремившейся к завоеванию новых стран и торговых путей.

Короче говоря, тысячелетняя феодальная система уже давно прошла свой зенит. В ее недрах взошли первые ростки раннего капитализма. Город с вышедшей за пределы его стен торговлей, с его товарно–денежными отношениями, многочисленными величественными дворцами патрициев, произведениями архитектуры все более становился центром общественной жизни.

Однако прогресс, который ранний капитализм противопоставил разлагавшемуся феодализму, носил в высшей степени противоречивый характер. Подрыв тесных рамок феодализма и простого товарного производства, большая свобода личности и подъем общественного производства оборачивались дорогой ценой для народных масс. Им приходилось платить за это подчинением диктату капитала, еще большей эксплуатации вплоть до полной экспроприации. «…История этой их экспроприации вписана в летописи человечества пламенеющим языком меча и огня» [3] . Уже в начале перехода от феодализма к капитализму, в период так называемого первоначального накопления капитала, на сцену истории вышел новый эксплуататор, который «источает кровь и грязь из всех своих пор, с головы до пят» [4] .

В эту картину органично вписывается деятельность семейства, которое, подобно комете, быстро поднялось на небосводе экономики и политики, стяжав несметные богатства. Имя Фуггеров окружено легендой, наиболее широкое распространение которой не случайно совпадает с началом империалистического периода борьбы Германии за мировое господство. Биографы Фуггеров — Якоба (1459–1525 гг.) и Антона (1493–1566 гг.) — стремятся доказать, что эти семьи, являющиеся, так сказать, родоначальниками нынешних монополистов, сумели на какое–то время захватить господствующие позиции в мировом хозяйстве, честно начав свой путь простыми ремесленниками, что используется как доказательство законности захватнических устремлений Германии XX в.

Необходимо развенчать эту легенду, которая оказалась столь же живучей, как и миф об американцах Рокфеллере и Вандербильте, предки которых, жившие в прошлом веке, сумели превратиться из чистильщиков сапог в миллиардеров. Как же происходило возвышение Фуггеров?

Достоверно известно, что в 1367 г. ткач Ханс Фуггер (умер в 1409 г.), выделывавший бумазею, переселился из села Грабен в находившийся неподалеку Аугсбург. Даже домашний биограф семьи Фуггеров пишет, что, когда Ханс Фуггер прибыл к городским воротам Аугсбурга, он не был бедняком [5] . Там он сразу же открыл торговлю шерстью и шерстяными тканями. Другой буржуазный историограф, Янзен, считает, что, появившись в Аугсбурге, Ханс Фуггер занялся сбытом ткацкой продукции, которую он получал из родного села. Таким образом, уже Ханс Фуггер был купцом.

Ткач Фуггер вряд ли решился бы тогда переселиться в Аугсбург. Этим ремеслом занимался каждый третий житель города, и конкуренция была велика. В Аугсбурге господствовала немногочисленная прослойка богатых патрициев, к ней принадлежали семьи Гервартов, Гофмайров, Ильсунгов, Лангенмантелей, Манлихов, Равенсбургов, Релингеров и Вельзеров. Представители мужской линии этих родов, 122 человека, были связаны друг с другом постоянно возобновлявшимися узами семейного родства. Поскольку в каждом из этих восьми родов господствовала строгая иерархия, лишь немногие из их членов считались полновластными отцами города. Они входили в состав «малого», узкого совета.

Когда Ханс Фуггер прибыл в Аугсбург, в городе было неспокойно. Противоречия между ткачами и патрициями обострялись; не прожив там и года, купец стал свидетелем серьезных волнений среди ткачей. Вооруженная толпа под предводительством некоего Гейнца Вайса, «старосты ткацкого», направилась к ратуше. Возмущенные ткачи протестовали против социального и политического гнета богатых семей, в особенности против налога «Ungeld» [6] и других особых налогов, которые постоянно росли и становились все более невыносимыми. Они требовали создания своего цеха «в добром мире», дабы никто не опасался впредь за жизнь и добро свое. Они требовали выдачи им знаков городской власти — городского реестра, «городскую грамоту», а также ключи от набатного колокола.

Цеховая корпорация ткачей была создана. Однако власть по–прежнему прочно держали в своих руках патриции, и беспорядки в городе продолжались. Ханс Фуггер в борьбе ткачей не участвовал, хотя и был членом их цеха. Интересы ткачей не были его интересами. И то, чего он не смог выжать из ткачей при помощи коммерции, он получил другим путем. Ловкий купец женился на дочери цехового мастера, который по своему положению входил в состав совета города и который сразу же добился для своего зятя членства в цеховой корпорации, а также прав горожанина. То, чего другим удавалось достичь лишь тяжелым трудом, Фуггер получил в приданое. Его жена вскоре умерла, он вновь женился, на этот раз на дочери ткача, ставшего впоследствии новым цеховым мастером.

К этому времени в цеховую корпорацию ткачей входили не только ремесленники; примерно с конца XIV в. ее членами становились также торговцы бумазеей и полотном и так называемые скупщики, то есть люди, которые уже не сидели за ткацким станком, а давали заказы ткачам и сбывали их готовую продукцию. Таким образом, они, не занимаясь ремеслом, клали в свой карман прибыль, возникавшую на пути товара от производителя к потребителю. В дальнейшем оптовые купцы стали независимыми и от поставщиков сырья, перейдя к прямой закупке хлопка и других сырьевых товаров в Италии и забрав в конце концов в свои руки всю цепь — от снабжения сырьем до продажи готовых изделий.

Здесь мы имеем дело с разложением вековых обычаев и традиций, согласно которым мастера и подмастерья в соответствии с цеховыми правилами сами производили и сбывали свою продукцию. Речь идет о так называемом простом товарном производстве, которое характеризуется личной собственностью производителя на средства производства и на произведенный при их помощи продукт, предназначавшийся либо для продажи на рынке, либо для собственного потребления или для обмена на другие изделия. Купец выступал при этом лишь в качестве посредника; он все еще находился в значительной зависимости от ограниченного производства товаров мелкими ремесленниками, которые передавали свое ремесло от отца к сыну и внуку.