Чтение онлайн

А Кэрол опять остался один в Нью-Йорке.

Он стоял на Бродвее в Даунтауне, пестрая толпа текла мимо него в обе стороны. Прямо на тротуаре спал грязный, в лохмотьях бездомный, и никто не обращал на него внимания – шли себе мимо. Кэрол спросил у мороженщика, где Гринич, и побрел в ту сторону. Чем ближе к Гриничу, тем толпа становилась беспечнее, моложе, ярче и пестрее. На каком-то углу играла молоденькая скрипачка, прохожие бросали мелочь в футляр ее скрипки, лежавший на тротуаре. На следующем углу слепой черный парень играл на картонных коробках, как на барабанах, – ему тоже подавали. Дальше уличные художники торговали своими картинами и рисовали портреты прохожих – они получали три доллара за портрет.

Кэрол шел по этой ярмарке нищих талантов. У всех тут были веселые и немножко голодные лица. Кэролу тоже хотелось есть, но карманы были пусты. Он бродил по Гринич-Виллидж среди музыки переносных магнитофонов и транзисторов, вдоль магазинчиков и кафе, бродил в пестрой толпе, но Сюзанн нигде не было.

А есть хотелось все больше и больше, и Кэрол все чаще останавливался у окон и витрин ресторанов и пиццерий. Но сколько ни шарь по карманам, уж если там пусто, то пусто, не так ли? И вот к вечеру – робея, стесняясь – Кэрол остановился на углу Вашингтон-сквера и – будто бы сам для себя – засвистел иволгой. Свистнул и оглянулся трусливо. И опять посвистел чуть громче.

И тут какая-то черная пятилетняя девочка с пачкой мороженого в руке остановилась напротив него. Кэрол умолк.

– Еще! – требовательно сказала девочка. – Это какая птица?

– Это иволга, – ответил Кэрол.

– Давай еще! – сказала девочка. – Я тебе половину мороженого дам, хочешь?

И Кэрол засвистел для девочки иволгой, засвистел уже в полную силу. Возле них стали останавливаться прохожие, но Кэрол поначалу не видел их, он свистел только для девочки, токовал тетеревом и даже приседал, изображая тетерева и наклоняя голову по-тетеревинному. А когда, обессилев, устало закрыл глаза – услышал аплодисменты. Оказывается, вокруг уже собралась толпа, люди аплодировали и щедро бросали деньги к его ногам, а черная девочка собирала эти деньги, она собрала две полные пригоршни и подала Кэролу.

– Еще! – сказала она. – Давай!

Так Кэрол стал зарабатывать на жизнь. Днем он бродил по Гриничу в поисках своей Сюзанн и названивал в «Блу Скрин Лтд», где ему отвечали, что Макс Финделл все еще в отъезде. А по вечерам Кэрол забавлял публику Вашингтон-сквера – теперь это стало его постоянным местом, причем особенно щедро ему подавали дети и туристы из провинции. И за вечер Кэрол зарабатывал пятнадцать, а то и двадцать долларов, а ночи он проводил в дешевом отеле «Ройял-Гарден». В этом «саду» не было не только ни одного дерева, но даже горшка с каким-нибудь цветком, а крохотная, величиной со школьный пенал, комната Кэрола была на чердаке, под самой крышей, и толпы одуревших от жары тараканов бесцеремонно бродили по стенам этого «королевского» номера. От одиночества и тоски Кэрол кормил их крошками хлеба и сыра и безразлично смотрел старенький телевизор, который подобрал на улице среди выброшенной кем-то мебели.

Наконец секретарша «Блу Скрин Лтд» сказала Кэролу по телефону, что Макс Финделл вернулся из командировки. Кэрол помчался в Челси. Но Финделл отшил его вчистую – он понятия не имеет об этой Сюзанн Лампак. Да, какая-то девчонка прилетела с ним из Оклахомы, но он уже не помнил, как ее звали и куда она подевалась в этом Нью-Йорке.

Кэрол в отчаянии вернулся в «Ройял-Гарден». В его крошечной, как гроб, комнатушке разморенные духотой тараканы по-прежнему беззастенчиво ползали по стенам, потолку и полу. Кэрол в истерике стал бить их грязным полотенцем. Потом, обессилев, упал на кровать и заплакал. Наплакавшись, тупо уставился в пол, где валялись трупы тараканов. Тут из-под кровати выполз какой-то уцелевший таракан, пошевелил усиками и укоризненно уставился на Кэрола. За ним – второй, третий…

Кэрол встал и через распахнутое в жару окно вышел на крышу. Внизу была грязная и пустая вечерняя улица, по ней лишь изредка проезжали машины. Где-то вдали поднимались небоскребы Манхэттена. Измятый и опустошенный, Кэрол пусто смотрел сверху на мостовую и уже наклонился вперед, чтобы сделать последний шаг в бесконечность.

И тут в его комнате зазвонил телефон. Кэрол недоверчиво оглянулся – кто может ему звонить? Ему никто никогда не звонил. Досадуя, что его оторвали от важного дела, Кэрол сомнамбулой вернулся в свою комнату, взял трубку. Портье сказал, чтобы он спустился вниз, к городскому телефону, – ему звонят с телевидения. Кэрол ринулся вниз по лестнице. Звонил Макс Финделл. Он вспомнил, что оставил эту Сюзанн на попечение своего друга фотографа и теперь навел о ней справки. Она работает в Атлантик-Сити, в ночном шоу «Розовый фонарь». Он, Макс Финделл, желает Кэролу удачи, и вообще его, Кэрола, скоро покажут по телевизору – в Голливуде, в редакции «Инкредибл» очень понравился материал, и ему отвели в передаче целых 12 минут – небывалый случай!..

В Атлантик-Сити царили роскошь, дорогие женские духи, звонкие «однорукие бандиты» и голые женские плечи, чуть прикрытые китайскими шелками и соболиными мехами. Рулетки, карты, хрустальные люстры. Через анфиладу игорных залов Кэрол прошел к варьете «Розовый фонарь». Но за вход нужно было заплатить пятьдесят баксов, у Кэрола не было таких денег. Тогда Кэрол сказал охраннику, что ему нужно поговорить с менеджером варьете, что он артист, «человек-птица» и его скоро покажут по телевизору в программе «Инкредибл». Охранник провел его в кабинет начальства, однако менеджер варьете с ходу сказал Кэролу, что шоу у них уже готово, никакие артисты ему не нужны, а Сюзанн Лампак сейчас занята и выйти к нему не может. Но Кэрол уже пообтерся в Нью-Йорке и потому вдруг так затоковал по-тетеревиному и так смешно забегал огорченным тетеревом по кабинету, что менеджер рассмеялся и махнул рукой – ладно, он выпустит Кэрола сверх программы, но бесплатно – посмотрим, что скажет публика.

И вот Кэрол стоит за кулисами, высматривает среди танцующих на сцене девочек свою Сюзанн, но Сюзанн среди них все нет и нет. Дурашливый конферансье веселит публику плоскими шутками – одна из самых «удачных», что пора закрывать это шоу с голыми девочками, потому что девочкам рано утром нужно идти в школу. А потом, когда программа закончилась мужским стриптизом, конферансье объявил «человека-птицу». Кэрол вышел на сцену и тут увидел свою Сюзанн. Она – полуголая, в коротенькой юбочке с заячьим хвостиком и с заячьими ушками на голове – работала в зале официанткой и стояла сейчас у столика рядом со сценой, подавая какому-то мужику кофе-гляссе. А мужик держал свою руку у нее на ляжке.

– Эй, убери руку! – сказал со сцены Кэрол, позабыв о своей роли «человека-птицы». – Да, я тебе говорю! Убери свои грязные руки! Сюзанн, что ты ему позволяешь?!

Мужик встал. Он оказался двухметрового роста и пошел на сцену бить Кэрола. А Кэрол с перепугу вдруг рявкнул на него медведем, да так натурально, что какая-то дама упала в зале в обморок. И теперь уже все мужики, которые сидели с этой дамой, бросились на сцену бить Кэрола.

Скандал кончился тем, что Кэрола – избитого и растерзанного – секьюрити, охрана варьете, выбросила на задний двор казино, а когда он на минуту пришел там в себя – над ним сидела рыдающая Сюзанн, брызгала ему в лицо водой из ресторанного графина. Потом она волоком подтащила его к своему «плимуту» девятьсот шестидесятого, наверное, года, кое-как погрузила на заднее сиденье и повезла в Нью-Йорк.

Да, она привезла его в свою крохотную съемную квартиру в Бронксе. В ее доме жили в основном русские эмигранты – шумные и заискивающие перед несколькими соседями-американцами. Они помогли Сюзанн втащить избитого Кэрола на четвертый этаж, в ее квартиру. Здесь Сюзанн и ее русские соседки стали отмывать Кэрола под душем, и когда Кэрол приходил в себя, он восторженно бормотал, как он счастлив, что нашел Сюзанн. И то ли от счастья, то ли от боли снова терял сознание. Тут русские принесли свое испытанное средство – бутылку русской водки – и влили Кэролу в рот целый стакан. Кэрол очумело затряс головой, вскочил и обалдело уставился на незнакомых ему людей и на Сюзанн. А русские уже сидели за столом, сами допивали принесенную водку и просили Кэрола и Сюзанн выпить с ними за Америку. А потом запели красивую русскую песню про «темно-зеленую шаль». Кэрол стал подсвистывать им иволгой и соловьем и так увлекся, что русские замолчали. Смотрели на него зачарованно и слушали. Слушали и плакали, вспоминая свою Россию, а потом аплодировали горячо и громко. И целовали Кэрола. И кто-то притащил аккордеон и гитару, и Кэрол уже под музыкальный аккомпанемент пел соловьем на мотив «Соловей мой, соловей» и видел, что Сюзанн смотрит на него новыми, удивленными и задумчивыми глазами.