Чтение онлайн

Однако сама леди Бекенхем постепенно стала обращаться к Оли веру по имени.

«Мне все же кажется, что он довольно странный муж для Селии, — писала леди Бекенхем мужу, — и весьма странный отец: слишком увлечен ребенком, хотя приходится признать, что предан Селии и Джайлзу и искренне старается сделать для них все, что в его силах. У него есть определенные навыки общения, он бывает весьма забавным, но меня беспокоят его политические взгляды. Он питает некоторые симпатии к идее профсоюзов. В этом, я полагаю, сказывается его происхождение, и тут уж ничем не поможешь. Я уверена, что со временем он поймет, что к чему».

Крестины Джайлза в Старой церкви в Челси прошли с некоторой долей той пышности, которой леди Бекенхем не хватало на венчании Селии. Ребенок был одет в фамильную крестильную рубашку Бекенхемов — ворох пенящихся кружев столетней давности. В подарок он получил фамильную серебряную ложку и колечко для зубов от своей бабушки по материнской линии, солидный чек — от дедушки по линии отцовской и обрел графа и графиню в числе пяти крестных родителей.

— Разве их требуется так много? — удивился Оливер, но Селия настояла на своем.

— У ребенка Каролины их было четверо, и я не хочу, чтобы она меня обошла еще и на крестинах, как уже случилось со свадьбой.

Оливер не стал напоминать Селии, что лишь по ее вине их свадьба превратилась в такое жалкое мероприятие. После рождения Джайлза Селия стала держаться более чопорно, и Оливер с опаской подумал, что причиной тому — приезд тещи.

Особенно понравились крестины Эдгару Литтону: большую часть церемонии он держал малыша на руках, давал ему пососать свой палец, качал его, когда тот хныкал, и на всех фотографиях просто лучился от счастья. Этот день доставил старику столько радости, что стал, как он сам признался ММ, одним из самых счастливых дней в его жизни. Но в ту же ночь с Эдгаром случился сердечный приступ, и, едва начало светать, он умер. Срочно вызванный ММ, Оливер еще застал отца живым, но никогда так и не смог простить себя за то, что, проводив Эдгара домой после крестин, не остался выпить с ним стаканчик бренди.

— Останься, пожалуйста, — просил тогда тот, — я не хочу, чтобы этот день закончился.

Но Оливер отказался, сославшись на то, что должен вернуться к Селии и ребенку. На самом деле домой его тянул не младенец, а Селия… обнаженная Селия: она шепнула ему, что будет ждать в постели его возвращения. Она только сейчас почувствовала, что готова вновь предаться любви после родовых травм. К взаимной радости супругов, в постели у них все было так же чудесно, как и раньше. Но прошло довольно много времени, прежде чем Оливер смог заниматься любовью без чувства вины и предательства.

После смерти Эдгара Оливер в назначенный срок получил наследство: он стал главой и владельцем издательского дома «Литтонс».

Селия схватила серебряный подсвечник — первое, что оказалось под рукой, — и запустила им в дверь детской, которую Оливер только что мягко затворил за собой.

— Вот скотина, — сказала она Джайлзу который безмятежно сидел в кроватке и ждал, когда его вынут оттуда и оденут, — нудная старомодная скотина!

Джайлз улыбнулся ей. Секунду она пристально смотрела на сына, затем улыбнулась в ответ. У малыша была немного странная, сияющая улыбка, преображавшая его серьезное маленькое личико. Джайлзу уже исполнился год, и хотя красивым он пока не стал, все же сделался миловидным, с большими темными глазками и каштановыми волосиками. Вел он себя прекрасно. По истечении первых капризных месяцев он вдруг стал идеальным ребенком: спал по ночам и между кормлениями, а проснувшись, молча лежал, разглядывая игрушки, которые Дженни, его няня, подвешивала над кроваткой. Здесь же висела и гирлянда крошечных картонных птичек, которую Селия сделала сама и натянула поперек кроватки, прочитав в одной книжке, что детей надо развивать с самых первых дней жизни.

Селии казалось, что малыш все же развивается немного медленно — слишком он был безмятежен и счастлив существующим порядком вещей. Однако в свои тринадцать месяцев Джайлз делал все, что полагалось по возрасту: стоял и ползал, говорил «мама», «па-па» и «на-на» — так он называл Дженни. Та с лихвой оправдала надежды: появившись в доме девятнадцатилетней девушкой и практически не имея опыта, она быстро стала образцовой няней. Обожая Джайлза, Дженни не баловала его попусту, выдерживала бессонные ночи и шумные дни с веселой самоотверженностью, умудряясь при этом с неиссякаемой энергией справляться с горами белья для стирки и глажки, что также входило в ее обязанности.

После смерти Эдгара Литтона, когда Оливер стал вполне состоятельным человеком, леди Бекенхем завела разговор о поисках достойной — в ее понимании — няни. Но Селия не согласилась, сказав, что лучше завести достойную кухарку и приличную горничную. Дженни была очень покладиста и приятна в общении. Во время первых трудных месяцев материнства Селия стала относиться к ней как к одной из ближайших подруг. Однако леди Бекенхем заявила, что Селия не должна совершать обычную по нынешним временам ошибку, обращаясь со слугами по-дружески. Уязвленная Селия возразила, что с момента рождения Джайлза Дженни сделала для нее больше, чем все остальные, и неизвестно, что бы с ней стало, не будь рядом Дженни.

— Что ж, ты играешь с огнем, — едко заметила леди Бекенхем. — Мне это знакомо. Я тоже была очень терпима к первым горничным Бекенхема и, можно сказать, сама себя наказала. Я даже собиралась выделить одной из них комнату в доме для ее младенца, отцом которого, как говорили сплетники, был мой муж. Разумеется, это была ложь, — добавила она. — Слугам следует указывать их место, Селия, и это место — на расстоянии и в буквальном, и в переносном смысле.

Селия больше ничего не сказала, но продолжала относиться к Дженни как к подруге. И когда в день своего двадцатилетия Дженни попросила звать ее Нэнни [2] , Селию это задело.

— Но тебя же зовут Дженни. Я тебя так и называю, почему же ты вдруг захотела зваться Нэнни? — спросила Селия.

— Это из-за других девушек, леди Селия, из-за других нянь, которые гуляют в Кенсингтон-гарденс и носят униформу. Им кажется очень странным, что вы зовете меня по имени. Мне хотелось бы, чтобы меня звали Нэнни, я этим гордилась бы. Как будто у меня солидная работа и я не просто обычная няня, — пояснила Дженни.

— Что ж… ладно, — согласилась Селия. — Постараюсь запомнить.