Наваждение
Шрифт:
После выполнения этих заданий верный Аластер перерезал горло и той, и другому. Трупы унесли в подземелье: пригодятся. Для заклинаний из Книги теней Верховного ковена порой требуются весьма любопытные атрибуты... да и в троне сэра Уильяма всегда найдется место для пары черепов...
В комнатке царила девственная чистота: посторонние сюда не допускались, и даже о существовании этого помещения знати лишь единицы.
Что ж настало время очиститься и ее хозяину. Отбросив все эмоции, все желания и представления о мире, он зачерпнул воды, повернулся липом к востоку и вылил ее себе на темя — будто священник, совершающий обряд крещения над самим собой. Затем сэр Уильям расслабил каждый мускул, вдохнул, будто перед прыжком в воду, и смиренно раскрылся навстречу своему властелину и покровителю, Богу тьмы.
Оставалось впустить в себя темные силы и дождаться, пока те отделят очередную частичку души сэра Уильяма. В тот миг, когда это произошло, в груди больно кольнуло, а затем все кончилось. «Ну вот, дело сделано».
От души сэра Уильяма уже мало что осталось; впрочем, и сожалений по этому поводу он почти не испытывал. Общение с теми, кому не посчастливилось быть детьми Рогатого Бога, убедительнейшим образом доказывало: душа — штука неудобная. Ни радости от нее, ни пользы. Одна сплошная морока.
Колдун привел себя в чувство и повторил те же действия, обращаясь поочередно к западу, к северу и к югу. Зеленый человек, Пан, Рогатый Бог, падший Сын Света — у темного Бога много ипостасей, и все их требовалось почтить. Завершив ритуал, сэр Уильям натянул приготовленную для него рубаху («Какая ирония: оба лагеря используют белый цвет с той же целью — расширить горизонты сознания...») и повелительно взмахнул рукой.
Часть каменной кладки исчезла, явив взору еще одно помещение, такое же стерильно чистое и абсолютно пустое, если не считать дюжины глиняных изваяний, лежавших в четыре ряда на голом полу.
«Мои големы, — радостно подумал сэр Уильям — Такие исполнительные, такие надежные! Пешки в моих руках».
Он вернул стену на место и подошел к фигурам.
Даже в теперешнем своем состоянии — мертвые, неподвижные — они напоминали ему о терракотовой армии времен династии Цинь, которую обнаружили в Китае тремя десятилетиями раньше. В отличие от недогадливых археологов сэр Уильям знал: древние изваяния предназначались для той же цели, что и его големы, — исполнять волю того, кто умеет их подчинить.
Статуи, каждая шесть футов высотой, отличались друг от друга. Одинаковым было только выражение лиц: свирепый оскал хищника, который умеет и любит убивать. На лбу у каждого голема было начертано слово «эмет», что на языке древних означает «истина».
Сэр Уильям пошарил в складках одеяния, нащупал вшитый в полу мешочек, где хранился разрезанный на двенадцать частей свиток - добыча, прихваченная из собора Парижской Богоматери во время очередного неудавшегося набега на храм Луны Материнского ковена.
Драгоценный пергамент отправился в беззубые глиняные рты — в каждый по полоске. О том, что они выпадут, сэр Уильям не беспокоился: даже после того, как големы оживут, с их губ не слетит ни вздоха, ни звука. Ибо и у этих совершенных существ имелся один крохотный изъян — дар речи был им недоступен.
Пока Деверо и Каоры тщились изничтожить друг друга, Муры занимались делом куда более достойным: изучали магию во всех ее видах и формах. Мудрое решение, что и говорить... А для сэра Уильяма, которому досталась вся накопленная предками премудрость, — еще и весьма полезное. Он знал и секреты австралийских аборигенов, и священные предания народов Востока, и обряды шаманов из бесчисленных племен... и тайны каббалы. Из этой-то семейной традиции — преклонения перед словом — и возникли големы. Именно так — от мысли к слову — появилось все сущее: земля, небо... и жизнь в комке глины.
Сэр Уильям медленно обошел вокруг своей инфернальной дюжины, нараспев произнося все семьдесят два имени Бога, содержащиеся в Талмуде. Эта часть ритуала требовала предельной точности: оговорись он хоть раз, и ему тут же настал бы конец. Каждое имя соответствовало одному из органов в лежавших перед ним изваяниях, малейшая ошибка — и колдун лишился бы части собственного тела.
Слова лились с его губ, пробуждая големов ото сна, вдыхая в них дух и волю того, кто призывал их к жизни. Древние раввины сотворили големов для благих целей, древние колдуны приспособили глиняных истуканов к своим, темным нуждам. Голем превратился в продолжение своего создателя, и любой совершенный им грех ложился на голову «отца». Сэр Уильям не удержался и хмыкнул.
«Хорошо, что я не стремлюсь в рай».
Наконец прозвучало последнее имя. Сэр Уильям отступил на шаг и с торжественным видом воскликнул:
— Абракадабра!
Это священное слово настолько затерлось, что теперь произносится не иначе, как в насмешку. Шутникам и невдомек, что в каждом слоге заложена огромная разрушительная сила - и столь же мощный созидательный потенциал.
Двенадцать разложенных на полу уродцев содрогнулись, затем медленно, один за другим, встали и тупо уставились на своего повелителя — пустые сосуды, готовые к тому, чтобы их наполнили. Бессмысленные орудия, ждущие, чтобы им указали цель.
Сэр Уильям махнул стоявшей слева четверке.
— Идите и разыщите ведьму по имени Николь Андерсон, из древнего рода Каор. Убейте ее.
Големы дружно кивнули. Стоило им осознать свой долг, как в пустых глазах зажглась искра разума.
«Верные слуги, они исполнят мою волю», — подумал сэр Уильям и повернулся направо.
— Найдите ведьму по имени Аманда Андерсон, из древнего рода Каор. Убейте ее.
Эта четверка тоже закивала, всем своим видом демонстрируя преданность псов, готовых растерзать любого, лишь бы угодить хозяину.
— Сэр Уильям перевел взгляд на големов, что стояли прямо перед ним. А вы разыщите ведьму, известную под именем Холли Катере, из древнего рода Каор. Убейте ее. Сотрите ее в порошок и развейте по ветру!
Глиняные чудовища с готовностью кивнули и расправили могучие плечи. Колдун удовлетворенно оглядел своих детищ. Они сделают свое дело. Несгибаемые, неутомимые, они не успокоятся, пока не достигнут цели. А значит, все три ведьмы умрут.
Он плавно воздел руки.
— А теперь идите, дети мои, и выполните мою волю.