Наследник
Шрифт:
Нирок не понимал, что означает это слово. Ему почему-то казалось, что оно имеет какое-то отношение к пленнику Копчушке, хотя после недавней выволочки не решался больше заговаривать о малой пепельной сове.
— Мама, а что такое Особая церемония? И почему она называется «ТРОЗ»?
— Я отвечу на твой вопрос, когда сочту, что ты готов выслушать ответ, — отчеканила Нира. — Пока ты должен знать только то, что после нее ты станешь полноправным офицером армии Чистых. Ах, дитя мое, твой отец так гордился бы тобой! — Она вздохнула. — Но сначала мы должны провести Последнюю церемонию твоего отца.
— А когда это будет?
— После того, как Жуткоклюв и Зверобой найдут одинокого кузнеца.
— Зачем нам кузнец? Чтобы развести огонь? — торопливо спросил Нирок.
— Да, дорогой. От твоего отца остались одни лишь кости, которые мы должны предать огню во время Последней церемонии. Все великие вожди удостаиваются погребального костра. Мы называем такую церемонию Клеймением.
Нирок почувствовал в желудке странную дрожь. Чистые не умели разводить огонь и полностью зависели от молний и одиноких кузнецов. Кузнецы умели не только разводить огонь, но и управлять им, а еще они раздували такой жар, в котором можно было ковать боевые когти.
Страна, в которой родился Нирок, была выжжена и обезображена огнем дотла, но почему-то мысль о совах, умеющих разводить пламя, странно волновала его. Нирок уже знал, что отвратительные Ночные Стражи умеют превращать огонь в боевое оружие.
Сам он никогда не видел живого огня, зато с детства был знаком с видом пепелища.
Нирок страстно хотел собственными глазами увидеть пламя, но еще сильнее он мечтал хоть одним глазком взглянуть на дерево, настоящее живое дерево, а не на обугленный ствол.
Он слышал разговоры о лиственных деревьях и о глубоких дуплах, выстланных мягким мхом. После Пожара в каньонах не осталось и следов мха. Пыльнобровка не раз пытался рассказать Нироку, как выглядит этот мох, какой он мягкий и зеленый, но разве словами это опишешь? И еще говорили, что существует какой-то особо мягкий сорт мха под названием «кроличьи ушки»… Но Нирок даже не представлял, что такое зеленый цвет!
В жизни было столько всего, чего он не знал — зеленый цвет, огонь, шелест листвы, мягкость мха и смысл непонятного слова «предназначение».
Клеймение
Двадцать сов спустились в тесный каньон. Впереди летела Нира с Нироком, сразу за ними следовал Жуткоклюв.
Пыльнобровка, как всегда, летел рядом с другом. Снова, в который раз, он ломал голову над причиной своего возвышения. Вместе с командирами главных элитных подразделений ему позволили принять участие в торжественном ритуале Клеймения, последней церемонии, которой удостаиваются павшие в бою военачальники.
«Разумеется, только те из них, чьи тела сохранились для погребения, — подумал про себя Пыльнобровка. — Слишком часто первыми добираются до мертвецов стервятники, а тела воинов, смертельно раненных над морем Хуулмере, навеки пожирает пучина».
Но Клудду в этом смысле повезло: он погиб во время битвы в пещере. Его тело, от которого теперь остались одни лишь кости, день и ночь охраняла стража, дожидаясь, пока посланцы принесут огонь, необходимый для проведения священной церемонии Клеймения.
Нирок никогда раньше не бывал в этой пещере и был ужасно взволнован. Сегодня он впервые увидел кости своего отца — великого Клудда, за крыльями которого он поклялся следовать; величайшего предводителя Титонического Союза, чьи отвага и боевая ярость вселяли ужас в желудки врагов. Его отец погиб от когтей своего брата Сорена во время кровавой битвы Огня и Льда.
Нирок очень волновался, видимо, поэтому Нира и разрешила Пыльнобровке лететь с ним рядом. Даже когда процессия влетела под своды мрачной пещеры, и тьма готова была поглотить их, Нира проследила за тем, чтобы Пыльнобровка оставался подле наследника.
«Как изменилась моя жизнь! — в который раз подумал про себя Пыльнобровка. Я так привык быть совой, с которой не считаются, и вот теперь лечу среди самых важных Тито!»
Они направились в заднюю часть пещеры и расселись на широком карнизе. Внизу, на каменном полу, были разложены какие-то белые палочки, а возле стены стояла металлическая маска.
Мама рассказывала Нироку, что его отец всегда носил эту маску, чтобы скрыть свой изуродованный в битвах лицевой диск. Еще мама говорила, что из-за маски отца часто называли Металлический Клюв. Это была одна из первых сказок, которые она рассказала ему на ночь…
Мама часто рассказывала Нироку о храбрости и подвигах его отца, о том, каким он был смелым и неукротимым бойцом. Нирок любил слушать эти истории, но эта ему не нравилась. Он ее боялся. Ему не нравилось, что никто никогда не видел лица его отца.
— Значит, мой отец всегда разговаривал через свой металлический клюв? — спросил он однажды.
— Разумеется, как же иначе? Этот клюв придавал его голосу восхитительную глубину, — отвечала мать. — Такой глубокий резонанс…
Нирок не знал, что такое резонанс, но спрашивать не решился.
Мама вытянула крыло и похлопала Нирока по плечу.
— Лети за мной, Нирок, — приказала она. — Мы должны поклювиться останкам твоего отца.
— Как это — «поклювиться»? — не понял Нирок.
— Отдать последний долг, склонить клюв над его прахом.
— Попрощаться? — уточнил Нирок.
— Да! — рявкнула мать. — Прекрати задавать вопросы!
«Глаукс, она опять разозлилась, — робко подумал Нирок. — Пожалуй, мне лучше заткнуться».
Но он должен был задать еще один вопросик, самый последний…