Чтение онлайн

«Уже не тяну, еще чуть-чуть — и прилег бы на полку рядышком с воякой».

Поглядел на руки и ноги, заметно высохшие за прошедшее время, и без сожалений, но с легкой ноткой грусти констатировал — его время на исходе. Конечно, жизненный путь окончится не завтра, не через год, и даже не через три… Быть может. Если не лечить. Но в любом случае — прежние силы к нему уже не вернутся, никогда.

— Н-да, никогда.

Как глупо и быстро все прошло! Сколько не узнал, сколько не успел, какие возможности упустил!.. Как поздно он понял, насколько интересной может быть жизнь!..

А может, это его подкосила недавняя потеря? Внезапная, и оттого еще более горькая? Его вторая жизнь, его сны, чудесные и красочные, переполненные яркими эмоциями и удивительно правдоподобными ощущениями, дающие силы и вдохновение — исчезли. Теперь, стоило ему смежить веки, и вместо ставших привычными и даже необходимыми картин чужой жизни, приходила какая-то непонятная мутная хмарь. Серая, пронизанная редкими отголосками тоски и сильного страха, приносящая порой приступы долгой, ноющей боли…

— Что же с тобой случилось, малыш?..

Откинувшись спиной на дверь, набранную из толстых сосновых плашек, Виктор вспомнил о терпеливом капитане, рискнувшим всем ради одного лишь только шанса на выздоровление. Затем мысли перескочили на его двойняшек, удивительно быстро освоившихся в доме, и наполнивших его перезвоном своих голосов и удивительно кипучей энергией. За каких-то полдня они успели до полусмерти затискать дворового кота, набрать полные карманы всякой ерунды (вроде куриных перьев или камешков затейливой формы), и подружиться с половиной местных дворняжек. Попутно обзаведясь волдырями после знакомства с зарослями крапивы вдоль забора, и едва не бултыхнуться в колодец. Вспомнил, улыбнулся, еще раз вздохнул полной грудью… И резко замер, от пронзившей его мысли. А может и ему тоже? Поставить на карту все, ради призрачной возможности продавить, пронзить, разметать ненавистную серую хмарь?.. В конце-то концов, ну что он теряет? Свои оставшиеся, весьма невеликие года? Или имущество, коим оброс? Его в могилу с собой все одно не утащишь. Так что?..

Словно бы от любопытства замер, и загустел ночной воздух. Затем утих тонкий комариный звон, и скромница-луна, покинув белое покрывало облаков, залила все вокруг своим нереальным серебряно-прозрачным светом.

— Решено.

Лечил Георгия старик-травник очень странно и непонятно, но одного у него было не отнять — уже после второго сеанса крайне болезненных «процедур» пациент перестал пользоваться своей тростью. После третьего посещения бани рискнул потихонечку нагнуться и разогнуться. А пятый-шестой сеансы окончательно вернули ему уже давно и прочно забытую легкость в движениях. Ощутив которую, он едва удержал предательскую влагу в глазах.

А две бутылки сорокаградусной так и не пригодились. Пожилой «экстрасекс» с повадками опытного садиста, поил его по утрам и вечерам такой отвратительно-ядреной гадостью (называя ее настойками и отварами), что голова и без всякой там водки шла кругом, а уж сознание вырубало — куда там сорокоградусной!.. Кстати, вредный старикашка и сам своей отравой не брезговал, отчего всего за две недели налился румянцем, слегка поплотнел телом, да и в резвости заметно прибавил. И все бы было хорошо, если бы…

— Погоди отец — что значит, для закрепления результата надо пройтись до одного места?

— То и значит.

— А чем тебя баня не устраивает?

Травник недовольно поглядел на воспрянувшего духом офицера, и развернуто ответил:

— Всем.

— Отец, ну объясни ты по-человечески, зачем нам с тобой куда-то тащиться пешком? Послезавтра друг на уазике приедет… Кхе-кхм!

Под тяжелым взглядом хозяина дома возражения просто перекосило в глотке, и даже последний довод не помог:

— А на кого я мелких своих оставлю?

— Лида с ними посидит. Рюкзак вон там, собран, завтра по росе выйдем, за полчаса доберемся. К вечеру… Вернешься.

Следующим утром, пытаясь не отстать от спутника-пенсионера, передвигающегося (налегке, между прочим!) по всяким там буеракам и оврагам с неприличной для своих почтенных лет сноровкой и скоростью, Георгий сам себе и ответил. Почему же нельзя было дождаться машины, и как белые люди добраться на ней до того самого «нужного места».

— Да тут не уазик, тут вертолет нужен. Что за кроты все так перекопали!

Не дождавшись ответа от спины, затянутой в выцветшую от времени и солнца брезентовую ветровку, отец-одиночка поправил соскользнувшую с плеча лямку нетяжелой торбы, попытался вспомнить, когда у него в последний раз был марш-бросок (ой давно!..) и прибавил ходу. Березовая рощица, широченное поле разнотравья, густой и дремучий ельник, небольшое лесное озерцо и питающий его крохотный ручеек…

— Здесь.

Разомлевший от многообразия видов природы, Георгий с легкой оторопью и настороженностью обозрел точку финиша. Повертел головой, пытаясь угадать, отчего это прямо в лесу могла организоваться четко очерченная проплешина голой земли, на которой не то, что кусты — сорная трава, и та не пожелала расти. Следов недавнего пожара не нашел, зато вдруг понял, что уж больно нехорошая тишина вокруг стоит. Тревожная. Затем осторожно протянул вперед руку, немного подержал — и тут же почувствовал, как она наливается слабостью. А вслед за этим и чувство пришло, очень даже нехорошее — неуверенности и тревоги.

— Отец?..

На объяснения он, честно говоря, особо и не рассчитывал.

— Даже яд может быть лекарством.

Ответ все же прозвучал, но он так и не понял. Повинуясь скупым жестам, капитан скинул с себя рюкзак, послушно выпил очередной гадости, выбившей из глаз крупные слезы, заголился по пояс и переступил границу меж сочной мягкой зеленью и мертвой землей. Почувствовал, как на лопатки легли две теплые ладони, и… Для начала, на лбу выступила испарина. Затем ласковый огонь прошелся по каждой клеточке тела, смывая все следы прожитых лет. Приятно зудела кожа, довольно и расслабленно тянуло где-то внутри, а потом наступила удивительная легкость, от которой захотелось взахлеб смеяться и орать.

— Хха!!!

И тем обиднее был неожиданный толчок в спину, после которого он вывалился из круга, кое-как успев вытянуть перед собой руки и за малым не пропахать носом дерн.

— Хорошего помаленьку, «Возделывающий землю».

Ворочая ставшее вдруг очень тяжелым и непослушным тело, Георгий как гордый лев (то бишь на карачках) добрался до своей ветровки. Трезво оценивая свои силы, одевать ее он не стал, а просто завалился (на нее же) боком.

— Полежи пока так, скоро оклемаешься.