Чтение онлайн

Уилт плюхнулся на стул и сжал голову, раскалывавшуюся от боли.

— Что за мальчик и какая работа?.. Тысяча пятьсот в неделю? Этакие деньги даром не платят… И что значит «на всем готовом»?

— Сын леди Клариссы Гэдсли, которая предлагает тебе временную работу.

— Какого рода?

— В поместье «Песчаный дол» подготовить Эдварда Гэдсли к вступительному экзамену по истории. Я сказала, ты охотно согласишься.

— Прелестно! Значит, летние каникулы я угроблю на то, чтобы какого-то сноба-недоумка впихнуть в Кембридж? А тебе не пришло в голову, что уже лет тридцать я не занимаюсь историей и последний раз преподавал ее неотесанным штукатурам, не ведавшим, где находится Австрия?

— Ничего сложного, у тебя будет целых два месяца. Заработаем девочкам на пансион и заодно бесплатно отдохнем.

— Может, ты и… Погоди, что значит «бесплатно отдохнем»? У меня-то не будет отпуска вообще.

Ева усмехнулась, стараясь не смотреть на мужнины испятнанные подштанники:

— Леди Кларисса бесплатно предоставит нам меблированный коттедж. Неподалеку чудесный пляж.

— Возможно. Только черта лысого я его увижу, поскольку буду заперт с идиотом, которому надобно вдолбить причины Французской революции или хотя бы век, в котором она произошла. Правда, не уверен, что сам это помню.

— Рекомендую выяснить, — отрезала Ева. — И побыстрее.

— Слушай, давай отложим разговор. У меня голова не думает. И я оголодал. Вчера не ужинал и завтрак, кажется, проморгал.

— А кто виноват? — Ева испепелила мужа гадливым взглядом, но потом сжалилась: — Ладно, если примешь душ и сменишь эти мерзкие трусы, сделаю тебе сэндвичи.

Вздохнув, Генри поплелся к лестнице.

— Каникулы, твою мать… — пробубнил он.

— Я все слышу! — откликнулась Ева. — Опять сквернословишь? Отучайся! Нас ждет изысканное общество.

Оставив комментарии при себе, Уилт направился в ванную.

Через полчаса, уже в рубашке и брюках, он вновь сошел в кухню; по телефону Ева сообщала сногсшибательную новость Мэвис Моттрэм, надеясь, что подругу удушит жаба зависти. Взяв сэндвичи (сардины на черном хлебе), Уилт отбыл в гостиную, где вяло уставился в телевизор, транслировавший крикетный матч.

Мысли его крутились вокруг жены, сильно изменившейся после прошлогодней поездки в Америку. Уилт не понимал, в чем дело, а Ева не желала рассказать о том, что давешним летом произошло в Уилме, штат Теннесси. Временами она шипела «сука» или «тупая корова», полагая, что никто ее не слышит. В общем, было совершенно ясно, что поездка с четверней в гости к дядюшке Уолли и тетушке Джоан окончилась полным провалом, как и Уилтово внедрение в Старую Англию, предпринятое тем же летом.

После того как Генри треснулся головой о пикап, все кончилось психбольницей и облыжным обвинением в причастности к пропаже теневого министра. Досрочное возвращение из гостей Ева объясняла двумя сердечными приступами, которые перенес дядюшка. Втайне Уилт подозревал, что именно его доченьки стали причиной нездоровья Уолли Иммельмана, однако не шибко горевал, ибо терпеть не мог скверного старикана. Больше его тревожило иное последствие визита в имперскую Америку — стремление Евы во всем верховодить. И это еще слабо сказано. Если точнее, ее жажда подавляющего контроля. С прошлого лета супруга требовала, чтобы все и вся ей подчинялись.

Конечно, ничего хорошего — целое лето пресмыкаться перед снобами, которые наверняка станут чваниться. Да еще неизвестно, каким окажется недоумок-ученик… Уилт прикидывал, где бы достать подходящую экзаменационную программу, когда в гостиную вплыла Ева.

— А, ты здесь! — протянула она. — К твоему сведению, я сказала леди Клариссе, что ты закончил Портерхаус. Оказалось, ее муж сэр Джордж — твой однокашник, так что вам будет о чем поговорить.

Уилт поперхнулся:

— Меня там и близко не было! Я учился в Фицгерберте. Как же я смогу вспомнить былые деньки в Портерхаусе и назвать его нынешнего ректора? А если хмырь ездит на традиционные сборы с праздничным обедом? Он в два счета меня раскусит.

— Не так уж трудно разузнать всякие детали и просто поддержать разговор.

— Охереть! — простонал Уилт.

— И это выражение долой из лексикона! — рявкнула Ева, покидая гостиную.

Уилт протяжно застонал и, убедившись, что не забыл ключи, вышел на полуденный солнцепек. Оставаться дома было невмоготу, требовалось с кем-нибудь поговорить.

Генри зашагал к старому приятелю Роберту Ковердейлу, последние годы предпочитавшему обитать в огородной лачуге, сбежав из собственного дома, который, по его словам, заполонили мегеры — супруга и пара вековух, то бишь женины сестрицы.

Роберт пропалывал грядку спаржи; заметив приятеля, он поднялся с карачек и вынес из лачуги второй стул.

— Смахиваешь на дохлую мышь, — сказал старик.

— Кем себя и ощущаю, — усаживаясь, ответил Уилт. — Жена…

— Ни слова! — Роберт раскурил обожженную трубку. — Я все про них знаю. Тебе еще чертовски повезло, что в доме нет своячениц. У меня их так целых две. Неублаженные кошки. Что теперь Ева ус… виноват… подстроила?

Уилт поведал свою историю, не преминув заметить, что в его случае нехватка своячениц компенсирована обузой из четырех бесенят-дочек.

— Война полов, — кивнул Роберт. — Хорошо амебе, живет одна-одинешенька, а если вдруг возжелает потомства, просто делится, предоставляя второй половине самой устраивать свою жизнь. Идеальное решение. Никаких обязательств, докуки и нытья, а главное — никакого секса. И уж конечно, никакого летнего репетиторства для юного олуха, чей папенька граф или кем он там числится в их Северном Фенланде.

— И вдобавок выпускник Портерхауса, а Ева наврала, что я тоже его закончил.

— Портерхаус? Отдает пивной.

— Да нет, это худшая разновидность кембриджского колледжа, где пруд пруди безмозглых дуболомов с внушительными банковскими счетами. Удивляюсь, зачем придурку готовиться к экзамену, когда для него и так все двери открыты.

— Слава богу, в университетах я не обучался, — вздохнул Роберт. — Прямиком пошел в плотники, чтоб заколачивать деньгу… Помню, на заначку подкуплю материал — и строгаю «антиквариат», который потом лихо загоняю… Еще делал кухни и паркет, пока не приперло…

Через часок Уилт пошел домой, чувствуя себя гораздо лучше. Старина Роберт выбрал верные жизненные приоритеты. Готовил на примусе, зимой отапливал лачугу парафиновой печкой, пользовался керосиновой лампой и жил сам по себе вообще. Про его обитель мало кто знал, и потому никто его не тревожил, а соседи-огородники были только рады, что есть кому отпугнуть воришек от их грядок. Ни тебе жениной пилежки, ни кошмарных дочурок, ни забот о службе.