Наши собственные
Шрифт:
– Нет, Василий Игнатьевич, я тоже думаю идти. Вместе с народом надо быть да к семьям пробираться.
– Анна Матвеевна, я протестую! Вы на себя ответственность берете.
– Ну что ж, и отвечу...
Гера, не дожидаясь конца спора, уже принес в комнату пальтишки малышей, курточку Юры, потом, искоса взглянув на Лилю,- и ее шелковый плащ.
– Вам скорее собираться надо.
Пинька удивился:
– Вам? А ты?
– А я домой побегу; у меня там мама с Петькой.
Анна Матвеевна беспомощно развела руками:
– Да что ты, Герушка! Ведь мы одни ночью дороги не найдем.
Гера вскинул ружье на плечо и направился к двери.
– Ну уж как-нибудь... У меня семья там.
Презрительный и холодный голос Лили остановил его на пороге:
– Значит, всех ребят надо бросить и к себе домой бежать? И вам не стыдно?!
– Молчи ты... не суйся... Да поймите же вы, тетя Аня...
Хорри, умница Хорри, всегда приходит на помощь в трудную минуту:
– Гера нас до Синькова проводит, а там побежит домой. Ведь ты так хотел сказать?
– Ну, конечно...- хмуро бормотнул Гера, не глядя на Лилю,- только вы скорей собирайтесь!
Анна Матвеевна с трудом поднялась со стула (дрожат старые ноги от волнения) и беспомощно огляделась.
– А что с собой брать-то в дорогу?
– Ничего не надо, тетя Аня, скорей идти надо.
– А кто же тут останется в доме? Вещей ведь полно!
– Ну, что вы, Анна Матвеевна!
– хмурится Василий Игнатьевич.- Я, конечно, останусь... Я ведь все под расписку принимал... и мебель, и матрасы, и вот часы... Это ведь ненадолго - неделя-другая - и погонят их.
Гера даже каблуком застучал от нетерпения:
– Да не волыньте вы! Идем скорей!
Анна Матвеевна нерешительно направилась к двери.
– Хорри,- сказала она,- сходи за Таней.
Когда вошла Таня, все посмотрели на нее с испугом, с болью, горьким состраданием.
– А мы, Танюша,- поспешила сказать Анна Матвеевна,- решили уйти в Синьково; там сельсовет, почта, все начальство... А здесь вот Василий Игнатьевич останется...
– А кто же у нас теперь начальником?
– спросил Леша.
Старики мгновенно переглянулись, и опыт многотрудной и долгой жизни, когда не раз лечили они горе трудом, усталостью, заботами о других, подсказал им одно и то же:
– Таня.
– Я?
– растерялась Таня.
– Да, ты. Василий Игнатьевич здесь остается; я уж стара да слаба, мне за всем не углядеть. А ты молодая, сильная и знаешь, как мама все дело вела... Кому же, как не тебе?
– Ну как же я?..- сказала Таня и замолкла.
А Гера в нетерпении метался по комнате, приносил какие-то мелочи из своей каморки, рассовывал их по карманам и, наконец, ухватил Анну Матвеевну за рукав:
– Одевайте ребят, тетя Аня. Я не могу больше ждать!
И вдруг Таня, тихая беленькая Таня сказала твердо, "железным голосом", совсем как ее мать Ольга Павловна, которую нельзя было ослушаться:
– Ты подождешь, Гера! Нельзя так идти. У нас малыши... Надо по смене белья взять, полотенца и хлеба побольше.
Сказала и испугалась... Испугалась, что никто не послушается, а может быть, просто рассмеются, задразнят. Вот Лиля взглянула на нее пристально и удивленно... Но ведь надо сделать так, как сделала бы мама. Преодолев огромным усилием слезы, застенчивость и робость, Таня продолжала:
– Кипяченой воды для малышей надо... и заплечный мешок каждому, Анна Матвеевна.
Никто не запротестовал, не рассмеялся, не одернул Таню. Перестал суетиться Гера, пошел Василий Игнатьевич за кипяченой водой, и покорно спросила Анна Матвеевна:
– А где же мне, Танюша, столько мешков набрать?
– У кого нет, тем наволочки можно дать. Я сама сделаю. Собирайтесь, ребята.
Так Таня подняла на свои девичьи плечи почетный, но тяжкий груз, который называется ответственностью.
Вот к этому, Танюша, готовили тебя и мама, и пионерские костры, под синим небом Артека, и отец, раскинувший руки на берегу Халхин-Гола, и комсомол.
Ребята засуетились, забегали.
– Понимаешь, Пинька,- сказал Юра, и глаза его уже заблестели от новой придумки,- не надо хлеба: он тяжелый; а надо шоколаду побольше. Альпинисты всегда шоколад берут. Он питательный. Он восстанавливает в клетках... этого... как его? Эх, забыл!
– Ну, ничего, Юра, ты вспомнишь,- убеждает его Пинька.
– Конечно, вспомню. Пойдем-ка и мы соберем, что нужно.
Они ушли, а я боюсь, ох боюсь, что Юра, вместо того, чтобы собирать вещи, полезет в книгу, торопясь узнать, что именно восстанавливает в клетках питательный шоколад.
И странное дело - в дом пришло горе, за окнами ночь, надо уходить куда-то в лес, а в доме началась деловитая суета, в которую малыши вносят даже что-то веселое.
Анна Матвеевна тщательно отбирает продукты. Таня, смахивая слезы, делает из наволочек заплечные мешки, а Муся и Катя путаются под ногами и щебечут как ни в чем не бывало:
– А я зубную щетку возьму!
– А я Мишку; я без него спать не могу.
Лиля садится на диван, придвигает к себе поближе свечку и раскрывает альбом, лежащий на столе.
– Ты что, матушка, почему не собираешься?
Лиля пожимает плечами.
– Я не пойду. В лесу сейчас холодно, сыро. Я не привыкла... Ведь за нами обязательно кого-нибудь пришлют. Папа позаботится. Я останусь с Василием Игнатьевичем.
– Ну и дожидайся, принцесса!
– зло бросает Гера.
Вот уже все ребята готовы. В пальтишках, в шапках, с мешками за плечами, они испуганно поглядывают на темные окна, на озабоченные лица старших и зябко поеживаются.