Чтение онлайн

Тот день, когда она уехала в Бретань, я провел как в горячке, снова и снова впадая то в эйфорию, то в панику. Шагая за ней по перрону, я левым глазом плакал, а правым смеялся. Поезд тронулся, унося с собой Алисино тело. Она была такая красавица, что мне в голову немедленно полезли мысли о парнях, которые будут пялиться на нее в каждом кафе и без конца сновать в туалет и обратно, лишь бы по пути посмотреть на ее ножки. Может, мы видимся в последний раз, мелькнуло у меня в голове. Но вообще-то я всегда испытываю такое чувство, когда провожаю кого-нибудь на вокзал. Прямые линии рельсов постепенно пустеют, а ты остаешься стоять, погружаясь в одиночество.

В «Ларуссе» меня быстро оценили по достоинству. Надо сказать, что к своей стажировке я отнесся со всей серьезностью. Мне поручили проверку словарных статей, нуждавшихся в ежегодном обновлении. Целыми часами я купался в море цитат. Понемногу я научился давать определение чему угодно. На улице, проходя под фонарем, я вспоминал слово «лампада», которое произошло от латинского lampadarium.Может, кому-то это покажется смешным, но я чувствовал, как во мне крепнет новая сила. Знание этимологии превращало меня в человека солидного.

Мы сидели в одном кабинете с Полем, еще одним стажером. Чуть ли не каждый день вместе ходили обедать, так что вскоре у нас почти не осталось друг от друга секретов. Поль был холостяк со стажем. Его последнее любовное воспоминание восходило чуть ли не к эпохе черно-белого кино. При этом он был вовсе не урод. И далеко не дурак, даже напротив. В чем же дело? Никак не получается ни с кем познакомиться: словно шевелящие плавниками рыбы, мы передвигаемся в равнодушном безмолвии огромного города, с горечью сознавая, что ни одна женщина не захочет уделить нам внимание, даже из жалости. Но Поль не собирался отступать. Он поделился со мной недавно разработанной им тактикой. С тех пор, как ввели запрет на курение в общественных местах, он изо всех сил старался заделаться курильщиком. Курилка — идеальное место для знакомства. К сожалению, у него были слабые легкие, а от табака его отчетливо мутило. На протяжении нескольких дней он терзался опасным экзистенциальным вопросом: что хуже, рак легкого или жизнь без секса? В конце концов он решил, что здоровье дороже. Правильный выбор, ибо вскоре ему предстояло познакомиться с замечательной женщиной. И знакомство это произошло при весьма оригинальных обстоятельствах.

За обедом мы любили устраивать себе небольшие разминки.

— Ты знаешь, кто такой сибарит? — спрашивал меня Поль.

— Нет.

— Это человек, который проводит жизнь в праздности и наслаждениях.

— А ты знаешь, что такое радула?

— Знаю. Шершавый язык у многих видов моллюсков. Другое название — терка.

— Правильно. Ну, приятного аппетита.

Предпочитаю не думать о том, какое впечатление наши беседы производили на соседей по столу. Подозреваю, что мы походили на двух ботаников, этаких Бувара и Пекюше, [7] спящих в обнимку со словарем. Но нам это нравилось. Любовь к словам, к их смыслам, делала нас настоящими единомышленниками. И не оставляла места недосказанностям.

То лето прошло под знаком великого парадокса, а именно: пока я бился над определением мира, моя жизнь расстилалась передо мной как сплошная неопределенность. Под «моей жизнью» я подразумеваю Алису. После продолжительной телефонной ссоры в июле, она сказала, что остается в Бретани до конца лета. К тому же — и это самое важное — я узнал, что там она встретилась с другом детства и они проводят время вместе. Парень был сыном друзей ее родителей. С точки зрения социального деления, идеальный для нее вариант. Полная противоположность мне. Я уж решил, что с нашим романом покончено, себя не переделаешь. Мне, наверно, на роду было написано познакомиться в каком-нибудь «зеленом» ресторане с кудрявой фанаткой Джоан Баэз. [8]

Больше десяти дней я, несмотря на настойчивые эсэмэски, отказывался с ней говорить. Потом все же снял трубку.

— Почему ты так со мной поступаешь, Фриц?

— Мне показалось, что ты вполне счастлива со своим дружком по песочнице.

— Как же я тебя ненавижу! Ты же знаешь, что я люблю тебя. Слышать тебя больше не хочу.

Да, Алиса была уникум. Две фразы — и она ухитрилась внушить мне чувство вины. Но в душе я восхищался ею и ее талантом. С чего началась наша ссора, я уже не помнил. Знал только, что она обмолвилась об этом парне, заставив меня жутко нервничать.

— Ты с ним спала?

— Что ты себе позволяешь?

— Мне надо это знать, Алиса.

— Что тебе надо знать? Знать тут совершенно нечего. Просто я решила остаться здесь, вот и все. Здесь тихо и спокойно.

— Ты просто сибаритка!

— Кто-кто?

— Ладно, не важно.

— Фриц, [9] я так больше не могу. Когда мы вместе, нам плохо. Когда разлучаемся, еще хуже. Я так больше не могу. Ты должен что-то придумать.

— Возвращайся.

— Когда?

— Сейчас. Возвращайся сейчас же, Алиса. Немедленно. Просто беги и прыгай в поезд.

— Как в кино?

— Угу. И как в книжках.

Вот так закончилось лето, которое мы потратили на ссоры.

Но было уже слишком поздно. Надвигались дожди.

На вокзале любимая бросилась в мои объятия (мои руки, уставшие от пресного существования, испытали огромное счастье). Наверное, остальные пассажиры решили, что у нас не любовь, а пылающий костер. Они не ошибались. Когда мы приехали ко мне, Алиса обнаружила бутылку шампанского.

— О, прелесть какая. Что мы празднуем? Нашу встречу?

— Да. И не только.

И я сообщил ей хорошую новость.

За пару дней до этого я столкнулся в коридоре с Селиной Деламар. Те два месяца, что я проработал стажером, мы с ней почти не виделись. Она только что вышла из отпуска, загорелая. Но в лице ее читалась какая-то усталость. Она сказала, что хочет со мной поговорить. Я спросил, когда мне к ней зайти, прямо сейчас или позже.

— Прямо сейчас, — почти приказным тоном ответила она.

Мне все никак не удавалось составить о ней четкое впечатление. Ну, например, к какому типу женщин ее отнести — к сильным или к слабым? Разумеется, она казалась сильной, посматривала на меня сверху вниз с высоты своего положения, но чем пристальнее я в нее вглядывался, тем яснее видел местами отметинки хрупкости. Помню, как-то раз я даже сказал себе: «Берегись ее, берегись ее!» Мне не следовало забывать это предостережение.