Наркопьянь
Шрифт:
ДО ДНА.
А вы что думали?
АЛКОГОЛЬ ПОЧТИ ВСЕГДА СНИЖАЕТ ВАШУ ВОЗМОЖНОСТЬ ДЕЙСТВОВАТЬ ЗАКОННО!
Божественная комедия.
«Crede firmiter et pecca fortiter»
(Верь крепче и греши сильнее)
Латинская поговорка
Философ шел по дороге и осмыслял свое существование. Существование напоминало Хиросиму после американской бомбардировки. Похмелье. Воистину экзистенциальное состояние. Грани восприятия обострены, а реальность напоминает гнилой кабачок. К тому же болит голова и существенно осложняет тем самым процесс мышления. Где-то на кромке Я-бытия мелькнула робкая прозрачная мысль: нужно опохмелиться.
От искры да загорится пламя. Философ ухватился за эту мысль как за единственно верное решение в сложившейся ситуации. Как будто подчиняясь его мозговому импульсу, в пространстве прямо перед ним возник круглосуточный магазин, его витрины, памятуя о только что закончившихся новогодних праздниках, сверкали яркими гирляндами, мохнатились еловыми ветками и блестели снежинками, вырезанными из фольги. Философ направил свое материальное тело в него, тогда как дух его витал где-то далеко, среди тусклых звезд и осколков галактик.
Философ взял два пива и пачку сигарет. Продавщица с угрюмой миной на лице протянула ему покупки, сметая ладонью с прилавка мятые купюры вперемешку с копеечными кругляками, ее лицо было опухшим, а взгляд померкшим. Праздники прошлись по всем, - отметил про себя Философ и решил поскорее выметаться из этого негостеприимного места.
На улице он сразу же открыл пиво и сделал несколько судорожных глотков. Пиво было теплым и явно несвежим, но это не помешало Философу ощутить, как оно потихоньку вдыхает жизнь в его организм. Он достал из пачки сигарету и закурил. Его дух, поскитавшись по холодным дебрям Космоса, возвращался к нему. И хотя Платон и считал тело могилой для души, именно в нем душа Философа чувствовала себя сейчас наиболее хорошо. Видимо, Платон имел в виду неопохмеленное тело – решил Философ.
Он медленно двинулся в ближайший двор, неся в каждой руке по бутылке пива. Во рту дымилась сигарета. Существование уже не казалось ему таким бесперспективным. Воссоединившись, душа и тело обрели надежду.
Посреди двора, в котором очутился Философ, был замерзший пруд, окруженный занесенными снегом скамейками. На одну из них, предварительно смахнув рукой снег, и уселся Философ. Рядом с собой, словно волшебный талисман, поставил бутылки с пивом. Каждому человеку нужен специальный компас, который поможет ему не заблудиться на дорогах Мироздания, - так пусть сегодня им будут они, - подумал Философ.
Ночь была морозная и звездная. Философ посмотрел на небо. Если бог есть, - подумал он, - то почему мне, его отдельно взятому творению, так плохо? Ведь я создан по образу и подобию его… Или ему тоже хуево?
Первая бутылка улетела в снег, и Философ потянулся ко второй. Он порядком замерз, но исходил из того, что здесь все же лучше, чем дома среди постылых стен и гнетущей пустоты. Он закурил.
Откуда-то из темноты материализовался пьяный субъект, еле стоящий на ногах. Его изрядно качало, и он периодически оступался и проваливался в сугробы. Поравнявшись с Философом, он остановился, с трудом повернулся к нему лицом и вперился мутным взглядом.
Философ разглядел его. Это был старый опустившийся алкаш. Алкоголь разъел его лицо, превратив в розовую кашу из потухших глаз, поломанного в нескольких местах носа и седой щетины, в которой потерялись почерневшие потрескавшиеся губы.
-За-закурить не найдется? – наконец изрек субъект.
Философ достал сигарету и, брезгливо морщась, протянул ее алкашу. Интересно, его бог тоже создал по своему образу и подобию?
Алкаш взял сигарету трясущимися руками и тут же попросил огня. Философ чиркнул колесиком зажигалки и нехотя протянул ленточку пламени в сторону алкаша. Алкаш сунул сигарету в провал рта и потянулся к рукам Философа. Он долго возился над пламенем, но, наконец, прикурил.
- Что, ищешь точку опоры? – спросил Философ.
Алкаш зашелся в приступе кашля, потом еле выдавил:
- Ага, типа того… а ты чего ищешь?
- Точку сборки, - ответил Философ тоном, означающим, что разговор на этом закончен.
- А-а-а… - протянул алкаш, словно только что сделал для себя какое-то открытие, - ну я пошел…
- Иди, - благословил его Философ.
Алкаш развернулся и, шатаясь и время от времени проваливаясь в сугробы, пошел в темноту. Философ проводил его взглядом и сделал большой глоток пива, потом швырнул пустую бутылку вслед первой. Пива больше не было. Что поделаешь, - материя конечна, - сделал вывод Философ.
Он встал и пошел к дому. Где-то слышались крики и хлопки петард – отголоски недавнего праздника. Пьют, - подумал Философ, - веселятся… а все вокруг катится в тартарары… Или не катится?
По освещенному проспекту мчались машины, иногда проходили люди, большинством своим подвыпившие. Бесполезное движение материи, - подумал Философ, - бесполезное, глупое и никчемное.
Он уже подходил к дому, когда увидел ИХ. Возле дома Философа была небольшая церковь, и сейчас возле нее толпилось множество народа, у всех в руках были зажженные свечи. Не вызывало сомнения, что там творится какой-то обряд. Перспектива вновь оказаться дома один на один с собой не очень-то радовала Философа, и он решил пойти полюбопытствовать, что же там такое происходит.
Приблизившись к церкви, он смог разглядеть толпу: это были в основном древние бабушки, набожные в силу своего воспитания, но Философ заметил и несколько молодых мужчин и женщин с детьми. Он влился в толпу. Нужно было расставить все точки над i. Поэтому он обратился к ближайшей бабушке, которая показалась ему доброй на вид:
- Извините, а вы не подскажете, что здесь происходит?
Бабушка посмотрела на него как на марсианина.
- Ты чего, сынок? – спросила она. – Рождество ведь…
Рождество? Философ задумался. Он и раньше считал время величиной абстрактной, а в последние дни и вовсе потерял какие-либо привязки к нему. Какое же тогда сегодня число? Шестое? Или седьмое? Мозг отказывался давать правильный ответ, а впадать в интеллектуальный дискусс со своим внутренним Я по этому поводу Философ не собирался, поэтому просто ответил:
- А! Точно – Рождество!
Бабушка отодвинулась от него как от прокаженного.
Внутри церкви творилось какое-то действо, и Философ решил во что бы то ни стало взглянуть на него. Поэтому он принялся энергично пробираться к входу, расталкивая собравшихся. Те неодобрительно смотрели на него, но молчали.