Нам подскажет земля

Весь май не было дождя. Город задыхался от жары. Печальные стояли деревья, опустив пыльные ветви; сморщенные листья изредка вздрагивали от обжигающего, как пламя, ветра. Дымился раскаленный на солнце асфальт.

Люди с надеждой поглядывали на редкие тучи, что, зацепившись за белевшие вдали снежные вершины гор, целыми днями висели не двигаясь. На ночь тучи прятались в ущелья, а с утра вновь устраивались на скалах — сухие и растрепанные, словно хлопья ваты.

Летняя ночь коротка, как сон солдата. Не успевает еще как следует остыть земля, и вот уже снова тяжелое, отлитое из бронзы солнце медленно выплывает в небо, и над городом вновь повисает густая вызванивающая жара...

Наконец, в последний день месяца туч стало больше; они вдруг вынырнули из-за гор, как-то сразу вспухли, потяжелели, налившись свинцовой сизью, потом качнулись и, заволакивая небо, поползли к городу. Двигались не спеша, не прямо, а лавинами растекались по сторонам, чтобы с флангов атаковать город. Вдалеке зарокотал гром, будто началась артиллерийская канонада. С неба сыпанули крупные, как шрапнель, капли дождя. Опять залп грома расколол небо, и хлынул проливной...

На улице ликовали мальчишки, визжа и смеясь, босиком носились по лужам, поднимая фонтаны брызг. Им ничего не нужно было сейчас, кроме этого бурного летнего дождя, ласкового, как ладонь матери.

Наблюдавшая за ними с крыльца орсовского буфета смуглая и сухая, будто выжженная солнцем, чеченка то же не устояла перед соблазном: как была — в легком цветастом платье, с веником в руках — выскочила под дождь и, смеясь, стала ловить ртом упругие струи.

Из открытого окна высунулась рыжая, в завитушках, голова буфетчицы:

— Зара! Что ты делаешь, сумасшедшая? Уже вся мокрая, простудишься!

Ничего со мною не случится! — Зара подбежала к окну, потянула подругу за руку.— Выходи на дождик, подрастешь...

— Ой, не тяни, больно.

— Хватит сидеть тебе, Тоня, рабочий день закончился.

— Сейчас сделаю подсчет и все...

Зара взбежала на крыльцо, открыла дверь:

— Пусть воздух станет чистым.— Она отжала подол платья, схватила ведро: -Дождевой водою вымою пол...

Через несколько минут она вернулась с полным ведром.

— Ну и дождь!.. Сто лет такого не было. Красота!..

Зара, подоткнув подол, принялась мыть пол. Работала она споро, не переставая, однако, разговаривать:

— А твой сегодня приедет? Или дождя побоится?

— Кто это? — подняла голову от своих бумаг Тоня.

— Не притворяйся. Шофер, конечно. Будто и не знаешь?

–  А почему «мой»? — улыбнулась буфетчица.

— Всю весну здесь торчит, каждый день на машине приезжает. К тебе в мужья набивается?

— Ну что ты выдумываешь!

Зара разогнула спину, откинула тыльной стороной ладони мокрые волосы со лба:

— Поверь моему слову, если и сегодня, в такую погоду, приедет, значит, точно — жениться надумал.

Тоня засмеялась, махнула рукой:

— Брось гадать, Зара, лучше помолчи, а то мне уже давно пора уходить, а я никак выручку не подсчитаю. Могу и в кассу опоздать...

За окном сквозь шум дождя послышались звуки подъехавшей автомашины.

— А что я говорила!— воскликнула Зара.— Вот он, твой жених.

— Ну, перестань! —сердито сдвинула брови Тоня, но сама быстро вынула из ящика стола маленькое круглое зеркальце и краем глаза посмотрелась в него, поправила кудряшки на висках.

Ходуном заходило крыльцо, распахнутая дверь чуть не слетела с петель, и на пороге вырос шофер — широкоплечий, рослый молодой человек в голубой клетчатой рубашке с засученными рукавами и в черных брюках.

— С дождиком вас, девчата! — весело заговорил он.— Зара; дайте тряпку, я вытру туфли... Или заходить нельзя?

— Уже зашел, зачем теперь спрашивать? — улыбнулась Зара.— Ты, Никита, у нас вроде штатного, каждый день бываешь.

— А вот и нет,— поправила Тоня,—вчера не был.

— Верно. Возил в Тбилиси жену начальника, захотелось ей, видите ли, на фуникулере побывать... Стойте, девчата!— спохватился Никита, хлопнув ладонью по колену.— Я же вам гостинцев привез. Вот балда, забыл! Я сейчас...

Он выбежал во двор. Зара наклонилась к Тоне:

— Ты слышала? С директоршей разъезжает. Ох, не нравится мне это! На два фронта бьет. Остерегайся, Тоня, может, у него и жена есть...

Тоня не успела ответить: вернулся Никита с огромным кульком мандарин, вывалил их прямо на стол, за которым сидела девушка.

— Угощайтесь, красавицы,—широко развел он руками и запричитал на восточный манер: — Спелый мандарин, сочный мандарин, сладкий мандарин, как ваши губы, самый лучший мандарин, нигде больше нет!

— Ой, какие крупные,— удивилась Тоня.— Бери, Зара... А сочные! Можно захлебнуться... А ты почему не ешь, Никита?

— Одну штуку слопаю за компанию...

Над самой головой воркотнул гром, точно кто-то босиком прошелся по железной крыше. Зара выглянула в окно:

— Пока дождь затих, принесу из крана ведро воды, мне еще крыльцо вымыть надо.

— Только быстрее,— поторопила Тоня,— а то мы сейчас уедем.

— Я мигом...

Зара схватила ведро и вышла, на ходу доедая мандарин. Ей только перейти дорогу, зайти во двор первого за углом дома и из колонки набрать воды.