НАИРИ

События имели место,

герои созданы из прототипов.

– Ну все, – сказала жена. – Твою Анталью объявили. Иди, поднимайся на границу, а я поехала домой.

Я взглянул на часы, висящие над расписанием рейсов.

Они показывали двадцать минут шестого, регистрация началась в срок. До вылета оставалось черт знает сколько времени, можно было не спешить. Но жене, измученной ранним подъемом, не имело смысла оставаться тут лишнюю минуту, ей стоило ехать обратно.

– Поезжай! – ответил я. – Пока!

И поцеловал ее – в нос, опасаясь размазать помаду.

Перед выходом из дома жена красилась долго, словно собиралась не в сонный утренний аэропорт, а на светскую вечеринку, каких в нашем огромном неуютном городе никогда не бывало.

– Не устраивай в квартире сквозняки, не бегай голышом при открытых балконах.

Расставаясь с женой, я всегда давал ей указания, словно девочке-младшекласснице, которая со всем согласится, но ничего не выполнит.

– Надену халат. Обещаю.

– И не сиди под кондиционером.

– Не буду. А ты не перекупывайся в море.

– Обещаю. Ешь как следует, не сиди без меня голодом.

– Обещаю.

– И не включай перед сном «Пуаро». Оно убаюкивает, а под телевизор спать вредно.

– Хорошо. Буду брать в постель четвертый том «Войны и мира», – жена была сама покладистость. – От этой нудятины засну на второй минуте.

– И не порись в «скитлз» ночи напролет.

– А ты не забывай мазаться кремом, а то за первые два дня превратишься в головешку. Я тебе купила с самым большим фактором. Лучше всего – найди какую-нибудь тетку, которая тебя станет натирать каждое утро на пляже.

Жена говорила со смехом.

Она прекрасно знала, что мне не нужен никто, кроме нее. И это было так.

Я то и дело перехватывал чужие взгляды.

Топик, подобранный под цвет машины, имел тонкие лямки; бюстгальтер с ним не надевался. Грудь ее не требовала поддержки, оставаясь почти девичьей, хотя осенью жене предстоял юбилей, который было не принято отмечать. Плечи не успели загореть из-за дождей, тянущихся с начала лета, и сияли белизной. Недавно сделанная стрижка делала ее совсем молодой. Да и вообще жена была несказанно хороша.

Наш совместный стаж составлял пятнадцать лет, но моя любимая женщина оставалась моей единственной желанной.

Сейчас я смотрел на нее и не представлял, как проведу эти две недели на Средиземном берегу.

На самом деле я ни за что бы не полетел отдыхать один, но как-то незаметно пришла эпоха двадцатилетних. Людям нашего возраста не осталось возможности согласовать отпуска, нам стоило радоваться возможности отдохнуть по-человечески хотя бы порознь.

– Я тебя люблю, – сказал я, на капельки не греша против истины.

– И я тебя тоже люблю, – ответила жена.

Приникла ко мне и аккуратно, стараясь не испачкать мою рубашку помадой, потерлась носом.

– Постараюсь без тебя ничего не разрушить.

– Постарайся.

Я кивнул без улыбки.

Перспектива была реальной. Я не сомневался, что за время моего отсутствия жена что-нибудь сломает, устроит дома бедлам, разобьет машину или потеряет какую-нибудь нужную вещь. В командировки мне приходилось ездить нередко и каждый раз жена встречала меня каким-нибудь сюрпризом.

– Отдыхай как следует, – сказала она. – Ешь, пей, спи, купайся. И снова ешь и спи побольше, когда никто тебя не дергает каждую секунду. Ни о чем не волнуйся, все будет хорошо, возвращайся скорее, я буду по тебе скучать.

– Я уже по тебе скучаю.

Это тоже было чистейшей правдой.

Минута, проведенная без жены, порой казалась мне вычеркнутой из жизни.

Вздохнув, я поцеловал ее душистую макушку.

– Не пей кофе сейчас в баре. Поспишь в самолете, прилетишь свежий, примешь душ, переоденешься, пообедаешь и поедешь к мору, не потеряешь эти полдня.

– Хорошо, пить кофе не буду, в самолете сразу лягу спать.

У двери, ведущей в зону отправления, скопилась очередь.

Взяв жену за прохладные плечи, я нехотя отстранил ее от себя.

– Поезжай. Я тут буду стоять еще не знаю сколько.

– Сейчас поеду.

– Черт, надо было все-таки тебе меня послушать. Приехал бы я сюда сам на «Ауди», оставил ее на стоянке, а ты бы сейчас спала…

– Еще чего. В кои-то веки ты улетаешь отдыхать без меня, и я тебя не провожу? Или ты не рад, что я тебя сюда привезла.

– Не говори глупостей. Конечно, рад. Просто от недосыпания портится цвета лица, а ты у меня – самая красивая на свете.

Жена благодарно молчала.

– А теперь поезжай, не томись тут понапрасну. Помахать тебе я все равно не смогу.

Я смотрел поверх ее рыжей головы.

За стеклянной стеной аэровокзала висела сетка серого дождя, который начался сразу, как только мы сюда вошли.

– Ты еще успеешь не до конца проснуться, дома ляжешь и уснешь. Проспишь до обеда, сегодня воскресенье, все уехали в сады, не будет ни собак, ни детей, ни рэпа. Ты взяла куртку?

– Взяла, конечно. Не в «О’Кей» же собрались.

– И оставила в машине.

– Ну да. Бросила назад. Когда приехали, здесь дождя еще не было. Не хотелось тащить.

– Зато сейчас есть. А я за тобой не проследил. Детский сад, старшая группа…

Не говоря ни слова, жена одарила меня ласковым взглядом.

– Беги скорее в машину, пока не припустил сильнее.

– Да, уже бегу. Сейчас поеду. Только заведу машину.

Брелок «Шер-Хана» качался на ее тонком пальце.