Нагасаки
Шрифт:
* * *
Наступает день, когда ничего больше не происходит. Струна судьбы, натянутая слишком сильно, лопнула. Больше никаких событий. Ударная волна твоего рождения откатилась далеко — ой как далеко! Вот она, нынешняя жизнь. Твое существование протекает между неудачами и успехами, зимняя спячка сменяется весенним томлением. Такие мысли крутились у меня в голове на прошлой неделе, когда я ехал в трамвае, а сегодня утром, воображая, что этот вывод, быть может, не окончателен, я испытываю эйфорию, сидя на том же месте в трамвае, уставившись на ту же городскую рекламу. Вагон катится вниз, пробегает остановку за остановкой, на каждой заглатывает пассажиров, мечтательных и молчаливых, занятых разгадыванием своих непонятных снов. Что, если во сне их жизнь интенсивнее, чем наяву? Оканчивается литания названий, которые я знаю наизусть: Канкодори, Эдомати и Охато, Готомати, а потом Ятиёмати, Такарамати[4], — выхожу, пересаживаюсь на другой трамвай. Иногда остаток пути я иду пешком, но сегодня не хватает бодрости, к тому же я спешу… Как только выбираюсь наружу из этой скрипучей гусеницы, эстафету ночных цикад подхватывают цикады на деревьях, под которыми я прохожу. Они судачат обо мне, перепиливают еще не оформившиеся мысли и фразы, и, добравшись до бюро, я закрываю все окна: ненадолго, прошу я коллег, у меня из-за них была бессонница, только послушайте, какую истерику они сегодня закатили, хоть затыкай уши воском до самых барабанных перепонок. Но даже когда все наглухо закрыто, эти твари настигают нас, просачиваясь сквозь стекло и бетон, — и тут я вспоминаю о своем деле: камера и невидимка, проходящий сквозь стены[5].
Уединяюсь на рабочем месте. Коллеги думают, будто я с головой ушел в изучение фотографий, к исходу ночи полученных со спутников (мы все — метеорологи). Каждое утро, включив компьютер и запустив программы, я просматриваю свежие карты и сводки, отправленные с метеостанций. Сегодня нет ничего срочного, что заставило бы меня приняться за составление бюллетеня о тревожном положении или за другую неотложную работу, и я открываю на экране окно внизу справа. Кликнув несколько раз, активирую мою западню. Готово… Словно по волшебству, передо мной возникает безмятежная картина кухни, где я совсем недавно завтракал. Кажется, все спокойно. Будь у меня жена-домохозяйка, я наблюдал бы за ней на расстоянии. Уходя со службы, я бы заранее знал, что она готовит нам на ужин. Веб-камера, установленная вчера вечером, работает превосходно. Не вставая со стула, я слежу за своим домом, как бесплотный невидимый ниндзя. Без всяких усилий я стал вездесущим. Но звонит телефон, меня подзывают. Запланированное на десять часов собрание переносится и начнется совсем скоро. Тьфу, а я-то собирался сосредоточить все внимание на маленьком аквариуме справа внизу… После собрания возвращаюсь на вахту, мой третий глаз снова в действии. В принципе, можно присоединять крошечные веб-камеры к мобильнику, так и следовало поступить, не будь мой телефон допотопным (трехлетней давности). Тогда я и на собрании не терял бы времени зря, а наблюдал бы за квартирой, не прекращая слушать их нескончаемые выступления, прения, обсуждения и тому подобное… Был бы я женат, не спускал бы глаз с жены — может, из ревности, а может, просто не выносил бы разлуки. Проходя перед камерой, она бы кокетливо подмигивала моему третьему глазу, а то и посылала бы воздушный поцелуй. Я бы знал, какие приятельницы навещают ее после обеда, как они одеты. Но сегодня между этой камерой и поясом целомудрия или какой-нибудь иной разновидностью брачных уз нет ничего общего. Изнутри застекленного буфета, куда я прикрепил глазок, обнажается леденящая панорама моего одиночества, и, задерживая на ней взгляд, я содрогаюсь. К счастью, раздается телефонный звонок, коллеге нужна моя консультация: я занимаюсь морскими метеорологическими картами — направляя предупреждения, спасаю рыбаков от Цусимы до Танегасимы и дальше.
Покуда утро движется к полудню, цикады не унимаются. Заколдованный цикадами, я превращаюсь в клубок нервов. Они способны вытянуть признание из любого подозреваемого.
Но квартира по-прежнему помалкивает. Я увеличил окошко справа внизу, развернув его во весь экран. Ничего, даже в крупном формате. Но все-таки странно. Как будто бы теперь, когда все увеличено, если рассматривать кухню в подробностях… Какие-то неуловимые мелочи вызывают у меня сомнение. Разве эта бутылка с минеральной водой стояла на виду, на кухонном столе? Порой эксперта посещает подобное наитие: картина, которую ему показывают, поддельная, в глубине души он в этом убежден, но аргументировать не может. Он то отступает на шаг, то приближается к картине вплотную, вот так и я изучаю кухню сквозь лупу моего беспокойства. Эта комната — фальшивка. Бутылка переместилась. За то время, пока я 1) присутствовал на собрании, 2) был в туалете, 3) подходил к телефону, 4) был занят с коллегой, которого затрудняла интерпретация снимка. Действительно ли я уверен, что бутылка стоит не на том месте, где я ее оставил? До самого полудня я больше не выходил, только сбегал в «Лоусон» на углу: купил бэнто[6], чтобы перекусить у компьютера, и теперь компенсирую эту десятиминутную отлучку, не отводя глаз от стола, за которым вечером буду ужинать. Я похож на метеоролога, командированного в центр статичного антициклона. Открывая коробку с обедом, я на миг представил, будто передо мной вместо разгороженного на маленькие отделения контейнера с разноцветной едой — внутренность кукольного домика. И подумал: ты мог бы установить веб-камеру в каждой из твоих шести комнат, разгородить экран на столько же окошек и с утра до вечера ничего не делать, а только вести пристальное дистанционное наблюдение за бэнто, в котором живешь.
Вот и обеденный перерыв. Коллеги покидают помещение, open space[7], где кондиционированный воздух иссяк, а я, предпочитая задыхаться, чем терпеть цикад, опять закрываю все окна, кроме единственного, на компьютере, и между делом доедаю содержимое коробки, опустошая ячейки одну за другой. Не стояла ли раньше бутылка с водой чуть ближе к раковине? Как мне кажется, приблизительно сантиметров на пятнадцать-двадцать. В конце концов я почти убеждаю себя в этом, но внезапно направление мысли резко меняется. Ты выдумываешь, потому что очень хочешь придать рациональность проявлениям своего бессознательного. Кстати, так ли уж ты уверен в исчезновении йогуртов? Не подать ли тебе заявление, вот-вот, обратись в центральную полицию: за последние несколько месяцев у меня украли три йогурта. Ну ладно, спокойнее… Ты все это время на пределе.
После обеда я беседовал с двумя новыми сослуживцами — они не нашли ничего лучше, как вцепиться в меня мертвой хваткой. Пока я растолковывал им, как пользоваться программой создания карт, мне хотелось стукнуть их лбами, пусть бы поняли, сколь неподходящий момент они выбрали для своих приставаний. Должно быть, это чувствовалось по моему резкому тону, особенно когда один из них спросил, зачем нужна веб-камера вот там, внизу экрана. Уклонившись от ответа, я продолжал объяснять, а сам косил глазом на свою кухню. Наверное, они приняли меня за маньяка или за депрессивного домоседа. А может, он издалека присматривает за квартирой старушки-матери? Я был занят разговором с этой парочкой, когда прямоугольник справа внизу вдруг закрыла легкая тень. На экране двигалась некая фигура, сплющенная (широкоугольная камера искажала то, что попадало в ее поле видимости: зря я прикрепил ее так высоко) и плохо различимая в контражуре; на несколько мгновений она частично заслонила окно на улицу. Продолжая отвечать тем двоим, я определил, что имею дело с женщиной, кажется, не очень молодой, судя по ее прическе и худощавой комплекции. Она просто пересекла комнату, и я лишь смутно видел ее лицо в профиль, то есть ничего толком не рассмотрел. Стараясь не выдать волнения, я обернулся к надоедливым типам, отпуская какие-то банальности и изо всех сил делая непринужденный вид. Идиотство. Когда я снова повернулся к фигуре на экране, она успела исчезнуть из поля зрения. Поблагодарив, двое коллег оставили меня наедине с опустевшей кухней — похоже, я стал жертвой галлюцинации. Терпение: наверняка она пройдет в обратном направлении.
Но нет. Десять минут, четверть часа. Вызывать полицию было бы нелепо, да и с какой стати? Исчезнувшая тень? Я уже слышу, что скажет полицейский инспектор, никого в доме не поймав: возможно, у вас есть жена в параллельной реальности, Симура-сан? Или вам привиделась наконец-то женщина, на которой вы хотели бы жениться? Потом, приблизившись ко мне, точь-в-точь психиатр: девушка вашей юности, унизившая вас (с вами тоже такое случилось)? Та, чьи горделивые черты вы неизменно храните в глубинах памяти? Но это яркое воспоминание нарушает порядок мыслей и создает в вашей голове сумбур… Или у вас завелся сказочный эльф? Все такие же, как вы, господин Симура, все мы видим эльфов, когда пытаемся решить проблемы. И тут, игриво-сообщническим тоном, приглушив голос, с улыбочкой, подходящей к случаю, он поделится со мной своей догадкой: проститутка или наркоманка, так ведь? Признайтесь! Или массажистка. Вы увлеклись, потом остыли, это так по-человечески, она от вас не отставала, поскольку ей некуда было идти, вот вы и избавились от нее под предлогом проникновения в квартиру, кражи со взломом…
Нет! Не желал я выслушивать подобный вздор. Мне нужны доказательства. Полицейские за сквозняками не гоняются… Я временно закрыл на экране окно «кухня». Коллеги снова открыли окна в офисе, и десятки цикад ворвались в помещение. Мерзость. Вслед за ними вороны заладили на одной ноте свое «ка-ак? ка-ак?» На флангах этого хора солировали колокола Ураками[8], сирены полицейских машин, преследующих эльфов.
Едва я схожу с трамвая, цикады тут как тут: свора натравленных гарпий терзает меня неотступно, тряся над ухом маракасами. Невидимые, они задают ритм моего движения к безумию. Входить в собственный дом страшно. Издали замок не выглядит взломанным. Спокойнее ли от этого? Не могу сказать. Заметив, что я стою на тротуаре, меня окликает старуха Ота, занимающая, как всегда, свой наблюдательный пост. Иногда она подзывает меня, махнув рукой, и мы болтаем о том о сем. Как-то раз она сказала, что я напоминаю ей сына. Одно поколение, одна и та же манера поведения: великовозрастный пай-мальчик, но он — отец семейства, живет далеко и приезжает не чаще раза в год. Приедет, возможно, и второй раз, если умру, шутит она. Все еще во власти дневных забот, я жду, что она, как обычно, когда хочет придать остроты квартальным сплетням, скажет театральным тоном: «Я видела, как она выходила из вашего дома!» Но нет, она с охотой болтает о всяких пустяках, и, наконец, вопрос задаю я сам. По тому, как взлетают ее брови, понимаю: ничего необычного она не заметила. Она чуть ли не досадует на себя: «Я ведь никуда не отходила, только с утра, кое-что купить». Стало быть, мне привиделась эта фигура на экране? Неужели, досконально обшарив кухонную мебель «Formica», веб-камера приступает к видеосъемке обитающих здесь духов — ками[9]? Или призраков, что снуют в пустом, как мы думаем, пространстве? Что, если ретина камеры со временем обретает способность улавливать то, к чему не чувствителен глаз человека, вроде того как собака способна воспринимать ультразвуковые сигналы, недоступные уху хозяина? Я уже делаю вид, что ухожу, когда госпожа Ота украдкой бросает на меня косой взгляд. А в чем дело? Я должна была сегодня кого-то видеть? К вам кто-нибудь приходил? Прикидываясь смущенным, слегка вздыхаю и улыбаюсь:
— По-моему, я становлюсь мнительным. Мне кажется, моя бывшая домработница оставила себе дубликат ключей. Сегодня утром я видел, как она бродила по кварталу. И вот…
— Мнительным становишься быстро.
— В такое время, как наше.
— А разве у вас была домработница, Симура-сан?
— Гм, не так уж долго…
— И вы ей не доверяли…
Мяч вброшен из-за боковой линии. Я подкинул ей правдоподобную версию, так что в ближайшие дни она удвоит бдительность без всякой просьбы с моей стороны. Какое божество требует от меня приношений в виде йогурта, засахаренной сливы или риса с морскими водорослями? Хоть я и получил католическое воспитание, я регулярно приношу жертвы нашим ками на алтарь квартала, но у меня ни на миг не возникало мысли, что они ходят обедать к частным лицам.
— Постойте-ка, возможно, я видела эту вашу уборщицу. Около месяца тому назад средь бела дня я заметила чей-то силуэт на вашей кухне. Вот-те на, думаю про себя, а сама вспоминаю: ведь у вас есть сестра, которая иногда вас навещает. Еще я подумала: а может, он встречается с девушкой? Наверное, он с кем-то встречается.
Ее румяное лицо сияло глубокой нежностью. Госпожа Ота явно желала мне добра, но я опроверг ее предположение с принужденным смехом, который должен был замаскировать мое замешательство.
— А мне подумалось… Заметьте, время-то идет, господин Симура. Для вас тоже! Вам нужно встречаться с девушками, а не то коротать старость придется одному…
Закрыв за собой раздвижную дверь, я прислушался. Мои ощущения были далеки от привычных. Либо внимание старой Оты ослабло во второй половине дня, либо фигура, мелькнувшая передо мной, незаметно улизнула через окно, совсем как воин-ниндзя, который материализуется в заданной точке и так же внезапно и бесшумно исчезает. Я быстро осмотрел окна и обнаружил, что одно из них, в комнате для друзей, было не заперто. Да, ей ничего не стоило удрать через эту комнату, напротив которой нет никого из соседей, никакой госпожи Оты. Впереди только горы, покрытые броней серых крыш, всегда напоминавших мне чешую какого-то чудовища. И чудовище это погружается в сон. Я щелкнул задвижкой, клятвенно обещая себе проверять каждое утро, чтобы все окна были надежно заперты. Опустив шторы, я почувствовал себя лучше, хотя смутная настороженность не проходила. Я думал о силуэте, замеченном месяц назад госпожой Отой. По мере наступления вечера мысли разбегались. Невозможно собрать их в одно связное целое. Совсем обессилев, я приготовил себе скудную трапезу, и для этого мне пришлось с нелегким сердцем открыть холодильник. Так и есть, вновь пропал один йогурт. У меня было достаточно данных, чтобы определить диету моей самозванки: комедия, да и только. Похоже, она меня ни во что не ставит. Я уже не у себя дома.