На улице и дома
Шрифт:
– Я не знаю... В Канаду... Или в Бразилию...
– С удовольствием.
– отвечает, - но у меня Рита больна. Может, через недельку?
– Через недельку, - говорю, - я уже, пожалуй, дома буду.
– А сейчас ты где?
– Гуляю.
– Ты выпил?
– Это мысль. Брось-ка мне в окошко долларов пятнадцать.
– Я же сказал - денег нет. Завтра будут.
– А до завтра мне под окнами бродить?
– Если хочешь, зайди.
– Лучше сделай мне одолжение. Позвони в "форест дайнер ". Предъяви свою визу. Скажи, чтоб выдали мне дринк. Точнее, два. А деньги я при случае верну.
Я зашел в "Форест дайнер". Опрокинул два бокала рома с пепси-колой. Выкурил сигарету и решительно направился к дому.
Был первый час ночи. Мое окно светилось ярко и гостеприимно. Кстати, свет в уборной был погашен. Может, Габович погасил?..
Я поднялся в лифте на шестой этаж. Достал свой ключ. Дверь отворилась. Габович стоял на пороге. Он был в пальто. Он что-то говорил, жестикулируя и стряхивая пепел. Завидев меня, расплылся в улыбке.
Моя жена сказала:
– Я ему тысячу раз говорила - снимите пальто. А он ни в какую.
– Я же на минутку, - сказал Габович, -. мне пора идти. Хотя теперь чего там... Сергей явился - можно поболтать...
Он снял пальто. Затем присел к столу и начал:
– Знаете ли вы, что у меня есть редкостные фотографии Ахматовой?
– Какие фотографии?
– спрашиваю.
– Я же сказал - фотографии Ахматовой.
– Какого года?
– Что - какого года?
– Какого года фотографии?
– Ну, семьдесят четвертого. А может, семьдесят шестого. Я не помню.
– Задолго до этого она умерла.
– Ну и что?
– спросил Габович.
– Как - ну и что? Так что же запечатлено на этих фотографиях?
– Какая разница?
– миролюбиво вставила жена.
– Там запечатлен я, - сказал Габович, - там запечатлен я на могиле Ахматовой.
Когда он направился в уборную, моя жена шепнула:
– Веди себя прилично. Я тебя умоляю. И так все говорят, что у Довлатова совершенно невыносимый характер.