Чтение онлайн

Только никто не знал, с чего начать.

— Тебе Игорь Федорович привет передавал, — вспомнил он.

— Спасибо. Он ведь…

— Да, пять лет уже.

— Слушай, Нелька тебе тоже кланялась!

— Так ведь и она…

— Ага. Зимой, в автокатастрофе. С мужем.

— Земля пухом… — не подумав, сморозил он.

— Так ведь и мы, Вик…

— И мы…

Издалека, из такого далека, о котором и помыслить страшно, в тишину вторглась гитара. Ей вторил голос — знакомый, с легкой хрипотцой, пробирающий до самых… Что есть у души внутри?

…И понял я, дыша неровно: Тянули мы не те концы, Ковчег наш был ладьей Харона, А мы — живые мертвецы…

— Не казни себя, Вик. Забудь.

— Не могу. Я и так почти ничего не помню. Забывать — в моем положении это непозволительная роскошь.

Когда мир стал таять, он не удивился.

И не испугался.

…но мы не плакали, поверьте, Когда узнали эту весть…

— …Мне вас порекомендовали как специалиста. Помогите! На вас единственная надежда!

Длинноволосый парень — он мысленно окрестил его «художником» — был лет на десять моложе и на голову выше. Блуза-косоворотка, штаны из вельвета, пузыри на коленях. Умоляющий взгляд — сверху вниз, а кажется, что снизу вверх.

— Не волнуйтесь. Я сделаю все, что в моих силах.

— Она… Она ушла от меня!

— Куда?

— На улицу. К этому чудовищу! Скорее!

Они бежали через анфиладу залов. Фрески, роспись, мебель на львиных лапах. Позолота, бархат штор, бронза канделябров — настоящих, не таких, как на седьмом этаже «айсберга». Роскошь противоречила затрапезному облику парня.

"Так вот ты какой, внутренний мир", — с издевкой подумал он.

И запретил себе отвлекаться.

— Как ее зовут?

— Виолетта.

— Красивое имя. (Черт, какая банальность!) Что с вами произошло?

— Я… мы… Мы оказались в странном месте.

— Здесь?

— Нет. Мы ничего не помнили. Кажется, был пожар. Горел дом, мастерская, картины. Мои картины!

"Надо же! Угадал насчет художника…"

— Я крикнул ей "беги!", а сам стал снимать картины со стен. Надо было вынести их на улицу. Я и подумать не мог…

— Она сгорела?

— Задохнулась. Там было очень много дыма. Я не знал! Я выносил картины… Правда, они все равно сгорели. Вот, осталась одна…

Художник в отчаянии тряс холстом, свернутым в трубку.

— Я себе не прощу! Картины… Пропади они пропадом!

Сейчас они неслись длинным коридором. Под ногами скрипел паркет. Из боковой двери выскользнула молодая женщина в платье, открывавшем плечи и спину. В ее прическе белел венчик лилии. Женщина улыбнулась им и с разочарованием вздохнула, когда они промчались мимо.

За стеной пели:

Выходят дамы из галерей, Неся в волосах цветы. А он никогда не увидит Эль-Рей — И не увидишь ты…

"Ну, это мы еще посмотрим!" — с веселой злостью подумал он.

Темная лестница. Крутые ступени, ледяной чугун перил. Дверь на улицу взвизгнула, жалуясь на судьбу. Он сразу увидел Виолетту. Миниатюрная брюнетка зябко куталась в плащ. Шляпка с легкомысленной вуалеткой оставляла лицо в тени. На мгновение показалось: перед ним — Лика. Сердце зашлось, кровь ударила в виски — и отпустило.

Нет, не она. Даже не похожа.

Спутник, стоявший рядом с Виолеттой, выглядел персонажем безумного карнавала. Ребристая «кираса» из папье-маше, рельефно выступают белые ребра; маска-череп закрыла лицо. Черные с серебром лосины, ботфорты со шпорами, плащ до земли. Не слишком высокий, спутник казался огромным.

Пространство вокруг него ежилось и отступало в тень.

— Не подходи ко мне, чудовище!

Слова Виолетты были обращены не к спутнику в маске. Художник споткнулся, как если бы налетел на стену, и едва не растянулся на булыжнике мостовой.

— Он не подойдет к вам. Не бойтесь.

— А вы кто такой?!

— Меня зовут Виктор. Нам надо поговорить.

— Мне не о чем с вами разговаривать. Чтобы разговаривать, нужно дышать. А мне больше нечем дышать. И незачем.

Спутник выпростал из-под плаща руку, затянутую в перчатку цвета слоновой кости. Без колебаний Виолетта взяла у него хрустальный флакон с притертой пробкой. Пропуск на ту сторону для женщины, еще не знавшей, что все стороны — миф, если есть вина и нет прощения.

— Выслушайте меня. А потом поступайте, как сочтете нужным.

— Хорошо, — она крепко сжала в кулачке флакон, словно боялась, что у нее силой отнимут забвение. — Я даю вам пять минут.

— Вы любите его? — он кивнул на художника.

— Его?! — глаза под вуалеткой вспыхнули ярче, чем у разъяренной кошки. — Он меня предал! Променял на свои проклятые картины! Он был для меня всем! А я для него? Уборщица, любовница, нянька…

Она вырвала пробку, как чеку гранаты.

— Да, он виноват. Его очень трудно простить.

— Трудно? Невозможно! Проклятые картины…

Он не знал, откуда в кармане взялась зажигалка. Не вполне понимая, что делает, он бросил зажигалку художнику. Тот поймал ее на лету. Сперва тупо уставился на свою ладонь, потом лицо его просветлело.

— Картины?

Парень упал на колени, чиркнул колесиком: раз, другой.

— Я не прошу тебя вернуться. Просто живи. Где-нибудь. Пожалуйста… — художник поднес огонек к холсту. — Это последняя. Остальные сгорели. "Утро в заливе Лиссан". Помнишь, мы ездили с тобой в Лиссан в августе? Ты бегала по пляжу и смеялась. Я так и не смог передать выражение твоего лица…