На Севере дальнем

Пионерам и школьникам Чукотки посвящает Автор

На черной линии горизонта, там, где кипящее море сходи­лось с небом, покрытым снеговыми тучами, виднелась сплош­ная гряда плавучих льдов. Было трудно представить, чтоб сквозь эти льды мог пробиться в бухту пароход. Но два чукот­ских мальчика — Кэукай и Эттай — и русский мальчик Петя с нетерпением и надеждой высматривали пароходный дым на горизонте.

— Трудно пароходу сквозь такие льды пробиться, — угрю­мо сказал Эттай. — А что, если он так и не придет?..

— Как — не придет? Почему так говоришь — не придет?— не очень уверенно возразил Кэукай.

Ветер срывал с мальчиков легкие летние малахаи, обда­вал мелкой водяной пылью.

За судьбу парохода, который должен был прийти в посе­лок Рэн, тревожились не только дети, но и взрослые.

Председатель колхоза Таграт то и дело выходил на крыль­цо своего домика, подносил к глазам бинокль. Его жена, Вияль, с группой женщин спешно дошивала из нерпичьих шкур большую партию рукавиц, предназначенных для бригад грузчиков: с парохода должны были выгрузить срубы пяти домов. Комсорг Тынэт, назначенный бригадиром комсомольской бригады, еще и еще раз окидывал критическим взглядом дав­но уже приготовленные разгрузочные площадки.

Быстро надвигался вечер. Густой туман покрывал море и тундру. Едва-едва мерцали вспышки маяка, возвышавшегося на скалистом утесе недалеко от поселка.

— Спать особенно не укладывайтесь, — посоветовал Таг­рат колхозникам, собравшимся у него дома. — Пароход, воз­можно, придет ночью, значит, сразу же ночью и приступим к работе.

А спать в поселке никто и не собирался. Так уж повелось здесь, что прибытие парохода всегда было для чукчей боль­шим и веселым праздником.

Не спали даже дети. Кэукай, Эттай и еще полдесятка мальчиков сидели в комнате Пети, окна которой выходили на море.

— Ой, уже десятый час! — с тревогой глянул на стенные часы Эттай. — Сейчас Виктор Сергеевич придет, спать прого­нит.

Не успел Эттай закончить фразу, как на пороге комнаты действительно показался директор школы. Мальчики встали.

— Папа, не прогоняй нас! Видишь, еще и десяти часов нет... — взмолился Петя, вскакивая со стула.

Виктор Сергеевич провел рукой по черной бородке, сильно тронутой сединой, внимательно осмотрел притихших ребят. С широкими прямыми плечами, в полувоенном костюме, в нерпичьих торбазах [1] , он выглядел не по годам стройным и бодрым. Лицо сухощавое, с прямым носом, с резко очерчен­ным, твердым ртом; у голубых глаз — густая сетка лучистых морщинок; ровный смуглый цвет лица оттенялся серебристой белизной седых волос.

— Ну что ж, посидеть еще с полчасика я вам разрешу,— сказал он, — но только с таким условием, что вы примете ме­ня в свою компанию.

— Примем, конечно, примем! — наперебой закричали мальчики.

— Ну, а кто у вас начальник наблюдательного пункта?

— Я! — вытянулся в струнку Петя.

Непослушный вихор коротко подстриженных белесых волос и несколько конопушек на кончике носа придавали ему шустрый и даже озорной вид. Во взгляде и в четких изгибах припухлого рта чувствовалось что-то своевольное, быть может даже упрямое.

— Доложите обстановку, — скрыв рукой усмешку, прика­зал Виктор Сергеевич.

— На море по-прежнему туман. Прибой значительно утих. К берегу подошли первые льды! — в один дух выпалил Петя.

—Доложено правильно! Вот так у нас и в журнале напи­сано, — подтвердил Кэукай, сын председателя колхоза Таграта.

В открытом смуглом лице этого мальчика с чуть горбатым носом особенно обращали на себя внимание глаза. Черные и горячие, в узком и длинном разрезе, они выражали малейшие оттенки его настроений.

— О, так у вас и журнал специальный есть! — многозна­чительно произнес Виктор Сергеевич, рассматривая на облож­ке старательно нарисованный якорь.

Присев с журналом на кушетку, он спросил:

— Волнуетесь?

— Конечно, волнуемся, — сознался за всех Петя. — А вдруг пароход заблудится да попадет на Аляску, к амери­канцам, или вместе со льдами туда задрейфует!

— На Аляску он не попадет, — возразил Виктор Сергее­вич, — а вот попасть в дрейф действительно может.

— На Аляске у меня, кажется, братишка есть, — вдруг задумчиво сказал Кэукай, и глаза у него стали печальными.

— Братишка? На Аляске?! — изумленно спросил Петя.

— Что же ты нам раньше об этом не говорил? — соскочил со своего места Эттай, крепкий, приземистый мальчик с круг­лым курносым лицом, которому веселые ямочки на румяных щеках и узенькие глаза придавали выражение неподдельной приветливости и добродушного лукавства. Но сейчас в устрем­ленных на друга черных глазах Эттая было величайшее изум­ление.

Поднялся невероятный галдеж. Забыв обо всем на свете, ребята тормошили Кэукая, требовали объяснения, что за бра­тишка у него на Аляске и как он туда попал. Виктор Сергее­вич молча наблюдал за происходящим.

— Я и сам еще толком ничего не знаю. Это мама вчера о сестре своей рассказывала... Она много о ней думает. И пла­чет... — чуть слышно добавил мальчик.

Ребята притихли. Они жадно слушали каждое слово Кэу­кая.

— Говорят, когда-то в этом поселке жил мой дедушка. Ако его звали... — продолжал Кэукай, не зная с чего ему на­чать рассказ, и, вдруг повернувшись к директору школы, по­просил: — Виктор Сергеевич, расскажите вы! Мама и отец много раз говорили, что мой дедушка Ако большим вашим другом был.

Виктор Сергеевич дотронулся рукой до бородки, сдержан­но вздохнул:

— Да, был у меня когда-то большой друг Ако. С ним мы вместе на побережье нашем и в тундре народ поднимали, со­ветскую власть организовывали. Если хотите, я расскажу вам кое-что о событиях тех давних лет...

И вот что рассказал Виктор Сергеевич.

...Давно это было, и много воды утекло с тех пор.

Жил в чукотском поселке Рэн одноглазый шаман Мэнгылю .Страшной была власть шамана.

Понравилась ему однажды девушка — дочь охотника Тэркинто. Глянул на нее Мэнгылю своим единственным глазом и сказал: