Чтение онлайн

– Потрудитесь отвечать, как полагается, и назвать себя.

Летчик неохотно вытянулся:

– Командир корабля лейтенант Ночкин.

– Так вот, товарищ лейтенант, я вас спрашиваю: почему задерживаете рейс?

Летчик снова обмяк в своем комбинезоне и задумчиво сказал:

– Погоды не дают.

– Ерунда! Я справлялся на метео: погода есть. В чем дело?

Лейтенант Ночкин указал трубкой на Лиду Ромнич:

– Членов семейства на борт не беру. Не имею права.

– Что за бред! Это не член семейства, а конструктор боевых частей. Конструктор Ромнич. Неужели не знаете? Эту женщину во всем Союзе знают.

– Не знаю, - сказал Ночкин.
– Все равно - женщина. С женщиной на борту не полечу. Пока не будет специального распоряжения.

– Так она же внесена в полетный лист! Смотрите, под номером пять Ромнич Л.К.

– Мало ли что внесена. В полетный лист и кошку внести можно.

Ночкин стукнул трубкой по колену, отвернулся и пошел к небольшой двустворчатой будке, ярко сверкавшей на солнце свежими буквами "М" и "Ж". Не туда же за ним идти? Скворцов вернулся к ожидающим.

– Что там за задержка?
– спросил генерал.

– Командир корабля лейтенант Ночкин отказывается брать женщину на борт.

– А разве с нами женщина?

– В некотором роде. Ромнич, конструктор боевых частей.

– Вот уж истинно сказано, - съязвил Чехардин, - "где кончается порядок, начинается авиация". На вашем месте поставил бы я этого Ночкина по стойке "смирно", по уставу, как положено стоять перед старшим по званию...

– Нет, - возразил Скворцов, - это, знаете, не в духе наших авиационных традиций. Устав уставом, а командир корабля при всех обстоятельствах персона грата. На него словно бы устав не распространяется... Впрочем... Поговорили бы вы с ним, товарищ генерал!

– А я чем могу помочь?

– Все-таки генеральские погоны...

– Ну, ладно уж. Иверскую подняли, - сказал генерал, вставая, и двинулся в сторону будки.

– Эх, авиация!
– опять желчно поддразнил Чехардин.
– Это даже у Теркина отмечено: "Лишь в согласье все подряд авиацию бранят..."

– К сожалению, на пушке не полетишь.

– Что верно, то верно.

– Вот увидите, генерал Сиверс его уговорит.

Тем временем лейтенант Ночкин уже возвращался из будки. Генерал Сиверс подошел к нему. Ночкин вытянулся, держа трубку у колена.

– Здравия желаю, товарищ генерал.

– Здравствуйте. Если не ошибаюсь, лейтенант Ночкин?

– Так точно, товарищ генерал.

– А это что у вас, лейтенант Ночкин?
– спросил генерал Сиверс, указывая тонким, ехидно искривленным пальцем на самолет.

– Самолет, товарищ генерал.

– А, самолет? А я думал - летучий мужской нужник.

– Какой нужник, товарищ генерал?

– Мужской. Знаете? "М" и "Ж". Напрасно вы на дверце своего самолета не изобразили "М". Было бы куда проще.

– Я вас не понимаю, товарищ генерал, - мучаясь, сказал Ночкин.
– Это самолет, а не нужник.

– Нет, видимо, зрение вас обманывает, и это именно нужник.

Ночкин стоял, мрачно уставившись в землю.

– Вы шутите, товарищ генерал?

– Что вы, это не я шучу. Это шутка великого математика Давида Гильберта. Слыхали про такого?

– Никак нет, товарищ генерал!

– Ну, вот, - горестно вздохнул Сиверс.
– Придется мне заняться вашим образованием. Слушайте. В прошлом столетии знаменитая женщина-математик Эмми Нетер, ранга нашей Софьи Ковалевской... тоже не слыхали?

– Никак нет, товарищ генерал.

– Эх вы! Так вот, когда Эмми Нетер баллотировалась в профессора Геттингенского университета, ученые мужи вашего типа отклонили ее кандидатуру: она-де женщина, а членом университетского сената женщина быть не может. Узнаете аргументацию, а?

– Так точно, товарищ генерал.

– И тогда великий математик Давид Гильберт, о котором вы никогда не слыхали, что не мешает ему быть великим, задал вопрос председательствующему.
– Тут генерал быстро и отчетливо произнес несколько слов по-немецки.
– Вы меня поняли, лейтенант Ночкин?

– Никак нет, товарищ генерал. Английский с школы не повторял, подзабыл.

– К вашему сведению, это был не английский, а немецкий, и означало это следующее: "А что, сенат разве баня, что в него нет хода женщинам?" Не правда ли, остроумно?

– Так точно, товарищ генерал.

– Ну, а теперь, вооруженный передовой теорией, я полагаю, вы полетите с женщиной на борту?

– Полечу. Извиняюсь, товарищ генерал.

– Кстати, усвойте, лейтенант Ночкин, поборник патриархата: говорить "извиняюсь" невежливо. Это значит: "извиняю себя", "снимаю с себя вину". Люди воспитанные говорят: "Извините" или "Извините, пожалуйста", а по уставу: "Виноват". Поняли?

– Понял. Извиняюсь, товарищ генерал. Разрешите идти?

– Что ж делать с вами. Идите.

Ночкин лихо повернулся через левое плечо и направился к самолету. Генерал Сиверс вернулся на площадку для курения.

– Ну как, товарищ генерал?

– Все в порядке - полетит. В таких случаях лучше всего поразить воображение.

– Спасибо, выручили, товарищ генерал.

– Не стоит благодарности.

Началась погрузка в самолет. Ящики осторожно вносили по трапу.

– Не кантуй!
– орал Теткин.
– Я тебе покантую!

Лида Ромнич стояла рядом и с величайшим страданием глядела на ящики. Тут только Сиверс заметил, какие у нее большие серые, какие печальные глаза. И не так уж она дурна, как показалась ему с первого взгляда. Только очень уж худа - до болезненности. На запястье левой руки так и ерзал тонкий ремешок мужских часов. Брюки на ней были смяты под коленками, но и в этих мятых брюках было что-то изящное. Главное, как-то просто стояла она на земле - просто и твердо. "Какая самодовлеющая женщина", - подумал Скворцов.