Шрифт:
Пролог
Ну вот и все. Самое паршивое утро в жизни — утро собственной казни. Кто бы мог подумать, что ему предстоит сыграть в подобном спектакле? Да и то не главную роль. Прожить жизнь в тени старшего брата, чтобы под конец умереть просто заодно — поистине злая ирония.
Нейри Ильд невольно коснулся рукой шеи. В который раз. Принц приобрел эту дурацкую привычку, узнав, что вскорости предстоит расстаться с головой. Он перевел взгляд на Йеланда. Король, или точнее бывший король Элара, являл собой жалкое зрелище. Трясущийся, небритый, с красными глазами и явными следами слез на лице. Нейри стало стыдно за брата. Впрочем, не впервой.
Остается порадоваться хотя бы тому, что казнь не публичная. Узурпатор решил проявить своего рода такт и отрубить головы королю и принцу в приватной, почти семейной атмосфере. А ведь действительно семейной, если задуматься. Дайрийский король приходится им родней через общих предков. Родство правда очень дальнее, восходящее к событиям трехсотлетней давности, когда Элар и Дайрия были одной страной. А четвертый участник церемонии — Элвир Торн — в свою очередь состоит в родстве с королем Дайрии.
Нейри перевел взгляд на будущего палача. Тот выглядел озабоченным и мрачным. Должно быть, находит свою обязанность не слишком приятной. Да и сам узурпатор хранил на лице такое выражение, будто он не зритель, а осужденный.
Если даже этих двоих мучает совесть, то явно не настолько, чтобы отказаться от задуманного. На миг мелькнула предательская надежда, что Дайриец, насладившись эффектом, отменит казнь, заменив ее изгнанием или даже заточением. Нейри думал об этом почти так же часто, как трогал шею. Пустая надежда. Не такой Малтэйр дурак, чтобы оставлять за спиной короля и принца, пусть даже отрекшихся и плененных.
Нейри огляделся. Для казни Дайриец выбрал один замковых “колодцев” — небольшое пространство, со всех сторон обнесенное стенами. Ничего, кроме серых камней и синего неба в просвете между ними. Что ж, скоро картину дополнит красный цвет. Геральдический цвет Ильдов. Йеланд так любил его. Даже сейчас на нем красный дублет, шитый золотом. Очень символично.
Самому Нейри красный никогда не нравился. Он был далек почти от всех пристрастий брата. Далек от него самого. Далек от проклятой власти! Так почему же он здесь?! Только из-за крови Ильдов, текущей в его жилах?
Он же знает, что не только. Он здесь именно потому, что всегда держался в тени брата, не вмешивался в дела правления, не мешал Йеланду толкать страну в пропасть. И тот таки столкнул. Если на троне слабый и недалекий король, стоит ли удивляться тому, что нашелся более умный, сильный и жестокий, считающий, что этот трон подойдет ему куда больше?
Элар завоеван, и завоеван так легко, не только потому, что Йеланд Ильд правил дурно, но и потому, что он — Нейри Ильд — ничего не сделал, чтобы помешать ему в этом, чтобы исправить ошибки брата и позаботиться о стране и подданных. Вот почему его голова покатится сегодня с наскоро смастеренной плахи. Он мог бы предположить, что этот день однажды настанет, но не сделал ничего, чтобы предотвратить его.
Нейри всегда жил своей жизнью. Наслаждаясь положением принца, он пользовался почти теми же преимуществами, что и король, но считал себя свободным от монарших обязанностей. Он читал книги, писал стихи и картины, почти все время посвящая мыслям не о стране, а о прекрасном и вечном. И об обожаемой женщине, которая должна была вскорости стать его женой.
Хорошо, что не стала! И пусть узурпатор вряд ли решился бы убить женщину, но вдова казненного принца — не та участь, которую можно пожелать Лотэссе.
При воспоминании о невесте боль стала гораздо острее и живее. Ощущение нереальности происходящего уступило место отчаянию и жажде жизни. Нейри радовался, что Лотэссы здесь нет, и она не увидит это зверство, но в то же время страдал от того, что не сможет кинуть последний взгляд на бесконечно любимое лицо, не сможет попрощаться.
Как давно он не видел Лотэссу. На самом деле всего несколько недель, но они казались вечностью. Девушка слегла, узнав о смерти брата, и большую часть времени проводила в бреду и метаниях. Врачи утешали тем, что болезнь Лотэссы, вызванная крайним расстройством, не опасна для жизни, и все же Нейри все это время куда больше тревожился о ней, чем о войсках Малтэйра, подступавших к столице. Он почти каждый день бывал у Линсаров, и будущая теща даже позволила ему несколько раз посидеть у постели нареченной, но Лотэсса его не видела или не узнавала. А сегодня он умрет, даже не узнав, оправилась ли она.
Пусть светлые богини хранят его бесценную Лотэссу. Пусть вернут ей здоровье и уберегут от всех ужасов нового правления. Пусть избавят ее от душевной боли и тоски. И пусть она вспоминает о нем изредка, и только светло. Пусть никогда не пытается представить себе этот день и то, что сейчас произойдет.
— Ваше величество, — Дайриец обратился к Йеланду, кивком указывая на плаху — грубо обтесанный кусок камня.
Нейри похолодел. Все-таки в глубине души он верил, что все это действо не всерьез, просто потому, что оно не может быть реальным. Не может, не должно! Так просто не бывает! Королей и принцев не казнят!
— Я не хочу! — заголосил Йеланд.
Он рухнул на колени перед Малтэйром. То ли просто ноги подкосились от ужаса, то ли рассчитывал добиться милосердия унижением.
— Пожалуйста, не делайте этого! Умоляю! Заклинаю вас нашими общими предками! Я клянусь отречься от власти и никогда больше не претендовать на престол Элара. Только оставьте мне жизнь!
Нейри вновь стало стыдно за брата. Как ни странно, уничижительный припадок короля придал принцу мужества. А еще он понял, насколько устал. Бесконечно устал от мучительного ожидания и страха. И от глупой бессмысленной надежды он устал не меньше. Пусть все это кончится поскорее.
Он шагнул вперед, обходя брата. Шаг, еще шаг… Ну вот и плаха. Все-таки и ему придется опуститься на колени. Камень под щекой такой теплый. Ну, конечно, середина лета и солнце в зените. Нейри бросил взгляд на небо и невольно сощурился.
— Ваше высочество, — голос узурпатора доносился откуда-то издалека. — Мне очень жаль.
— Да будет легким ваш путь за Грань, — произнес палач где-то за спиной.
Лезвие невидимого меча, рассекая воздух, устремилось вниз…