Чтение онлайн

— Надо же, не соврал: новая тачка! Не бита, не крашена!

Потом он долго обшаривал корпус — искал следы повреждений и сколы, затем мы поехали на диагностику, и подтвердилось, что пробег — чуть более двух тысяч километров — честный, машина не бита, не крашена.

Микроб все это время таскался за нами с унылым видом, и я не мог понять, что его расстроило. Тачку мою было жалко? Или он отказывался быть одаренным? Так ведь дар не спрашивает.

Когда с осмотром машины было покончено, мы с покупателем засели в кафе, я внимательно ознакомился с договором купли-продажи и после того, как деньги капнули мне на счет, подписал его в трех экземплярах. Процедура напоминала аналогичную в нашем мире, даже договор был похожим.

Довольный покупатель поблагодарил меня и ушел, и я с неким сожалением наблюдал за удаляющейся своей бывшей машиной. Жалко, что уж говорить.

Но гораздо больше было жаль продавать свою первую тачку — старенький «крайслер-вояжер», который выпил мне всю кровь и опустошил кошелек, потому что ломался каждый месяц, как старые «жигули», но запчасти стоили дурных денег.

И все равно первая машина — это как первая женщина: не всегда удачно, но всегда незабываемо.

Пока я занимался документами, Микроб навернул два огромных стейка и гору картошки. И куда в него столько лезет? Хотя после того, как с даром переусердствуешь, всегда пробуждается голод. Но тему мы больше не поднимали.

Вспомнилась миниатюрная гимнасточка Лера, и я спросил у Микроба:

— Лерка тебя не потеряла?

— Она у родителей в деревне, у нее мать заболела, — проговорил Микроб и добавил: — Но мне теперь кажется, что она мне врет. Я чую ложь. Обрывки мыслей, что ли. Думал — параною, а теперь не знаю даже. Что, если у нее и правда кто-то есть?

— Вы отличная пара, — сказал я то, что он хотел услышать. — Ты — точно сенсорик, и вряд ли смог бы прочесть ее мысли. Вы же уже год вместе, а за это время страсть утихает, наступает кризис в отношениях. Людям больше хочется проводить время по отдельности, это нормально.

«Наверное», — подумал я. Нам с Аленой не хотелось, с каждым годом мы все больше прорастали друг в друга. А теперь она прорастает в Звягинцева. Вспомнились его фото в Комсети: он похудел, подтянулся, глаза его заблестели. Порой собственник во мне скрипел зубами — это ведь моя девочка! Но разумом я понимал, что Алену нужно забыть, оставить только воспоминания, как фотографию на память, у меня теперь Лиза.

— Мне нужно в ЦУМ, — сказал я и подумал о том, есть ли смысл покупать ткань сейчас, вдруг беременность Лизы не подтвердится. Не правильнее ли отложить все до вторника?

— Я с тобой, — привязался Микроб. — Зачем тебе туда?

Посвящать его в детали своей личной жизни не хотелось, я поглядел на часы.

— Да, в принципе, и незачем уже. Опоздал. Пойдем с парнями футбол смотреть, — предложил я. — А прикинь, как мы теперь играть начнем? С двумя-то одаренными в команде!

Микроб кивнул и задумчиво проговорил:

— Это нечестная игра.

— Ну так сдайся в Безопасность Родины. Будешь заниматься интересными вещами типа политики и шпионажа.

Сплюнув, он покачал головой.

— Вот уж спасибо!

Вспомнилось про патологическую честность самородков. Все подтверждается. Вот только одно непонятно: почему именно Микроб? Совпадение? Вероятность, что два самородка появятся на одной территории, чрезвычайно мала.

Все выходные, включая воскресенье, мы тренировались не покладая ног, вечером приходили в квартиру ветеранов и смотрели интересные матчи, анализировали, предлагали стратегии, а на следующий день осуществляли это все на поле. Но вещи, очевидные в теории, оказывались труднореализуемыми на практике.

Микроб на поле не феерил: у него не получалось разжечь внутренний огонь. Впрочем, мне поначалу тоже было трудно, и все-таки мой дар несколько другого рода. Но мои советы ему помогали, потому он максимум времени старался проводить со мной.

Вспоминались слова Семерки про кураторов — одаренных, которые выявляли самородков и помогали им встать на ноги. Я сам еще, можно сказать, ползаю на четвереньках — ну какой из меня куратор? Как же не хватает Льва Витаутовича! Теперь-то понятно, почему он проявлял такую заинтересованность.

В понедельник отзвонилась Лиза, что сдала кровь, и, казалось, весь мир замер в предвкушении. Завтра утром все станет ясно! И понесутся приятные хлопоты, и приплывут за Лизой алые паруса. Хоть одна девушка их дождется. Я решил, что даже если мы ошиблись, все равно сделаю ей предложение таким способом, она тоже натерпелась и заслужила немного счастья.

Кстати, о Тирликасе. Вечером я хотел связаться с врачихой, но трубку она не сняла, тогда я написал Витаутовичу на его личный номер, не рассчитывая на ответ: «В „Титане“ нас таких уже двое. Выздоравливайте. Вы нам нужны».

Но ответ я все-таки получил, правда ближе к ночи: «Динамика положительная. Будем жить». Вот так новость! Он восстанавливается! Нам его не хватало не только как куратора, но и как гениального начальника команды, который может выбить любые средства.

Вторую радостную новость я получил утром от Лизы, мы как раз шли на тренировку. Я отошел в сторону, чтобы Погосян не паясничал. Моя девушка была напугана еще больше, чем когда приезжала ко мне, — она плакала.

— Любимая, жду тебя в субботу, — попытался ее утешить я. — Все будет хорошо. Обещаю.

— Мне так страшно, Саша!

— Приезжай. Успокою.

Погосян поглядывал на меня и показывал неприличные жесты. Я еще немного отстал от команды, чтобы не мешали и уши не грели.

— Я не могу, — всхлипнула она. — Меня ж восстановили, причем я теперь переводчик-синхронист, а там программа сложнее. Так сложно, что моих знаний не хватает…

— Не беда, подтянем твой английский — вместе. Потом уйдешь в академотпуск.

— Я не потяну…

— Наймем няню, денег хватит.

Лиза немного помолчала и ответила: