Мушкетеры
Шрифт:
Третье. Настало время изъять вопрос о посещении нашей планеты посланцами иных космических цивилизаций из монопольного ведения сочинителей фантастических литературных произведений и приступить к систематическим поискам вымпела, который мог быть оставлен на Земле».
Тарасюк аккуратно положил рукопись на стол, лег на диван, положил ладони под затылок и принялся изучать потолок.
Через несколько минут он равнодушным тоном осведомился:
— Ты эту штуку сам выдумал?
— К сожалению, не сам. А что, задело?
— Докажи! — не отвечая на вопрос, всё тем же равнодушным тоном произнес Тарасюк.
— Пожалуйста!
Серёгин осторожно извлёк из кармана и положил на диван голубоватый каплевидный предмет. Тарасюк не торопясь поднялся, взял лупу и принялся рассматривать камень.
— И как эта штука называется? Саммилит?
Серёгин молча кивнул.
Тарасюк подошел к полке, достал одну из больших тёмно-синих книг, стоявших на самом верху.
— Смотри, смотри! — сказал Серегин. — Том двенадцатый, страница сто сорок шестая, между «Саммером» и «Самнитами» ни черта нет.
— Ты прав, — подтвердил Тарасюк, захлопывая книгу и ставя её на место. — И все-таки пришло время изъять этот вопрос из ведения сочинителей и приступить к поискам? Так, что ли?
— А ты как думаешь? — осторожно спросил Серегин.
— Что ж тут думать! — воскликнул Тарасюк. — Приступать так приступать!
Он стащил с полки ещё одну книгу и, перелистав с десяток страниц, протянул её Серёгину:
— Читай!
Леонид прочёл:
— «Саммили — оазис в Аравийской пустыне, в двухстах милях от Хирбетского нагорья. Расположен в необитаемой местности. Высота — 800 метров над уровнем моря. Климат континентальный. Дороги отсутствуют. Достопримечательности отсутствуют. Известен находкой предметов, относимых учёными к изделиям стекольного производства древних народов».
— Понял? — Тарасюк выразительно посмотрел на друга. — Книжка-то 1923 года. Пока что всё сходится… Постой, постой! Как там написано — «в двухстах милях от Хирбетского нагорья»? Тот самый Хирбет!
— Какой тот самый? — недоумевающе протянул Серёгин.
— Если не считать работников справочных бюро, то самые неосведомлённые люди на земле — журналисты, — отметил Тарасюк.
— А все-таки?
— Неделю назад одна французская газета опубликовала фотокопию пергаментного свитка, недавно найденного близ Хирбета. В свитке упоминается Христос. А рукопись — второго века до нашей эры. Понятно?
Серёгин помотал головой.
— А я думал, наша эра начинается со дня рождения этой мифической личности…
— Правильно думал! — подтвердил Тарасюк.
— Как же может человек появиться на свет до своего рождения?
— Действительно, странно. Не ты один — весь мир удивляется…
— А у тебя не завалялась случайно эта газетка?
— Чего нет, того нет. Мне ведь, сам понимаешь, что бог-отец, что бог-сын — одна сатана… Сам факт интересен. В наше время найти такую древнюю рукопись… Хотел бы я побывать в этом Хирбете!
Тарасюк схватил стул, водрузил на него табуретку, придвинул всё сооружение к двери и полез наверх — на антресоли.
Серёгину не оставалось ничего другого, как ухватиться за табуретку и поддерживать всю пирамиду как можно лучше, пока ноги Тарасюка не исчезли среди концов лыжных палок, альпенштоков и каких-то ящиков.
С полчаса, не меньше, до Леонида доносилось только сопение, свирепый шёпот и многократное «ап-чхи». Наконец из-за ящиков вырвалось облако пыли, а затем показалась голова Тарасюка.
— Держи! — И Тарасюк начал сбрасывать вниз толстенные книжищи с истрепанными корешками. Серёгин едва успевал подхватывать.
Григорий спрыгнул с антресолей и зло пропыхтел:
— Хорош Ближний Восток — в самом дальнем углу лежал!
Леонид взял первый попавшийся под руку растрепанный том, вытер пыль и стал рассматривать фотографию какого-то храма.
— Не то, не то! — Тарасюк бесцеремонно отодвинул книгу в сторону. — Давай поближе к Саммили. Помнится, есть там неподалеку одна занятная штуковина… Да вот она!
На цветной литографии, вклеенной в книгу, Серёгин увидел несколько полуразрушенных стен на фоне гор и неподалеку — трехгранную пирамиду.
Книжка была на немецком языке.
Леонид сказал:
— Дер, ди, дас… — и развел руками. Кроме слова «Хирбет», он ровно ничего не понял.
Тарасюк презрительно сощурился:
— Между прочим, Лёня Серёгин, кажется, обучался в школе и в институте иностранным языкам? Эх, ты! Ладно, слушай:
«Тот, кто пренебрежёт неудобствами трудного путешествия, вознаградит себя созерцанием удивительной, геометрически правильной пирамиды, вырубленной из цельной скалы. Высота её около двадцати метров, три угла обращены точно на север, восток и запад. Можно только гадать, зачем понадобился древним завоевателям, пришедшим в эти края в четвёртом веке до нашей эры, столь величественный памятник и в честь какого события он воздвигнут…»
— Подумаешь, древность! — пренебрежительно заметил Серёгин. — Четвёртый век до нашей эры!
— Много ты понимаешь! — возразил Тарасюк. — Скажи, пожалуйста, откуда он взял, что пирамиду построили «древние завоеватели»? Не знаешь? Ну, так я тебе скажу. Это самый простой способ. Например, я нашел древний шлем. Кто тут жил в том веке, который я изучаю? Монголы. Но монголы не носили таких шлемов. Беда! Узнаем, кто здесь обитал до монгольского нашествия. Печенеги? Прекрасно. Так и запишем: я нашел печенегский шлем! Понял?
— Ты на самом деле нашел печенегский шлем?
— Не я — Дудников.
Серёгин выхватил из кармана блокнот и сделал там краткую запись: «Шлем. Печенеги. Дудников».
— А кто это — Дудников?
Тарасюк неодобрительно покосился на серёгинский блокнот.
— Есть у нас в институте одна такая личность. Из тех, кому всё на свете ясно и просто. Проще пареной репы…
— Я вижу, у тебя с ним контры,- улыбнулся Леонид.
— Чёрт с ним! — отмахнулся Тарасюк. — Не о нём сейчас речь. Ты понял, о чем я тебе говорил?