Шрифт:
Во внутреннем оформлении использована фотография: © WildlifeWorld / Shutterstock.com
Когда зарываешь в землю труп, стоит время от времени наведываться на место захоронения и следить, чтобы растения, питающиеся продуктами разложения, не слишком отличались от своих собратьев и не кустились пышным цветом. Привлекут внимание… Придется из года в год заниматься прополкой, если хочешь сохранить жутковатую тайну.
– А ты хочешь? – спрашивал себя тот, кто утрамбовал мертвое тело в небольшую яму, мало напоминающую могилу. – Или плевать? Пусть уже найдут этого гаденыша и закончится история! Затянулась…
И все же продолжал каждое лето пропалывать траву, которая в том самом месте казалась более сочной и густой. Хотя его действительно почти не пугала угроза разоблачения… Мысли об аресте он не допускал – успеет ускользнуть из этого осточертевшего мира, прежде чем на его запястьях защелкнут наручники. На этот случай у него в кармане приготовлен складной нож, которым ничего не стоит полоснуть по сонной артерии, давно прочитал, как это делается. Так что тюрьмы бояться не стоит…
Какой же смысл тогда прятать мертвое тело? Не пора ли похоронить его по-человечески?
И тут он опять начинал спорить с собой:
– Да не стоит он того! Гнилым он был, вот пусть и гниет в яме, как склизкий мусор. Под осиной, как Иуда… Никто по нему не заплачет.
Хотя в последнем уверенности не было. Не хотелось, чтобы кто-то горевал по этому мерзавцу, но ведь у него, по крайней мере, были родители… И как вообще вспоминали убитого вдали от этой потайной ямы, зараставшей с таким энтузиазмом, точно в ней теплилась жизнь?
Каждый из нас в глубине души надеется, что хотя бы один человек будет оплакивать нашу смерть, ощущая холодную пустоту, образовавшуюся в мире, где живут миллиарды других… Но разве они заменят одного-единственного человека, с которым вы по утрам пили кофе, играли в «дурака», выходили на крыльцо послушать пение цикад, обещающих бесконечное лето?
Все обманчиво. Вот и скрытые в зарослях певцы обманули – лето закончилось. Лето жизни… Трава стала блеклой, уже на корню похожей на сено, которое некому собирать, ведь никто уже не держит ни коров, ни лошадей. Они исчезают с лица земли. И мы с тобой однажды исчезнем… Кто нас будет оплакивать?
«…В ходе осмотра места происшествия, проведенного 21 сентября 2020 года, в рояле, находящемся в концертном зале Детской школы искусств, обнаружен труп собаки. Кобель. В холке 60 см. Окрас: черный. Беспородный. Возбуждено дело по статье 245 УК РФ «Жестокое обращение с животными».
– Слушай, это же какой-то, блин, дом хоббита! Еще в таком заросшем саду прячется… Так и мерещатся закопанные трупы невинно убиенных… Ты реально собираешься тут жить?
– Перестань, прошу тебя, не нагнетай. Очень милый домик. Даже поэтичный! Такая высокая замшелая крыша с трубой…
– Помяни мое слово, вот под эту крышу хозяин нас и засунет. Внизу-то он сам живет. И будем куковать из окошка.
Поймав пальцами рукав черной куртки, Лиза настойчиво придержала его. Вуди всегда ходил вроде вразвалку, как старый моряк, но быстро, точно его влекла вперед какая-то неудержимая сила, влияния которой Лиза не чувствовала и потому уставала идти рядом с ним. Порой даже казалось: вообще уставала от него… Но всякий раз сама пугалась этой мысли. Что за жизнь без Вуди?!
Находясь в покое, он был расслаблен и даже чуточку вальяжен, хотя в нем не было и следа барства, которое сразу оттолкнуло бы Лизу. Ей нравилось все простое: маленькие городки, заросшие парки, просторная одежда, гречневая каша… И Вуди тоже скорее смахивал на простолюдина, чего, кстати, он ничуть не стеснялся. А Лизе было легче с ним таким, ведь она и сама была из обычной семьи, каких миллионы. Ее родители не были интеллигентами – ни по профессии, ни по душевному складу. Отец работал слесарем на заводе, а отдыхал с бутылкой пива перед телевизором, мама была кладовщицей, которая не прочла ни одной книги, после того как Лиза научилась складывать буквы.
Родители не ожидали, что это занятие так захватит девочку… Все школьные годы она засыпала с книгой в обнимку и, просыпаясь, сразу ныряла в воображаемый мир. Постепенно Лиза начала зарисовывать то, что видела, читая, и это увлекло ее не меньше. Из дома она не выходила без блокнота и карандаша, чтобы делать эскизы, правда, зарисовок с натуры у нее было немного, ей ближе были персонажи, рожденные собственной фантазией.
И ни разу у нее не получился портрет Вуди… Лиза пыталась, но его неправильное и, в общем-то, некрасивое лицо не давалось ей. Выходило что-то похожее, но это был не Вуди.
– Слушай, я уже выяснила: мы сможем пользоваться на первом этаже кухней, душевой и туалетом.
– Ура-ура, победа! – протянул он писклявым голоском. – Хоть ссать из окна не придется!
– Фу! Не люблю, когда ты так говоришь… Считай меня ханжой, но это звучит противно.
– Для художницы ты действительно ханжа.
– А ты циник, как все врачи.
– Я не врач, а фармацевт. Почти. Есть разница. Микстурки не желаете? Есть отличные клизмочки! Цвет выберете сами…
– Да ну тебя! А ставенки ты заметил? Это единственный дом в округе, у которого есть ставни. Такие причудливые… Я его нарисую.
– Ну, ты хоть нашла, чем заняться, а у меня дорога до уника будет все время сжирать. Это же Королёв, блин! Даже не окраина Москвы.
– Сам говорил, что Ваня аж из Подольска ездит в мед… А отсюда до МЦК полчаса на электричке.
– На кой черт мне МЦК? О, кстати! А может, соблазнить Ваньку тоже снять кусок этой мансарды? Там же места до хренища! Человек десять без проблем уместится. Поставим ширмы или какие-нибудь перегородки сварганим. Чего ему мотаться черт знает откуда?
– Ваню? Я думала, мы…