Мой муж – мой босс?
Шрифт:
А потом у меня ласково отобрали телефон… И стало не до звонков. Я могла столько стонать, всхлипывать и кричать на пике. Я сгорала и растворялась. Распахивалась и щедро дарила себя.
Он сделал мой первый раз незабываемым. Я чувствовала себя самой красивой и самой желанной. Он уверил меня в этом…
Уснула счастливой, в его объятиях…
Утром? Утром, как водится, наступило отрезвление и… одиночество. А ещё — колье с сапфирами на тумбочке у кровати. И скупая записка: «Спасибо, что позволила сорвать твой цветок…»
Очарование вечера прошло, оставив только горькое послевкусие.
И нет, я не плакала. Я смеялась. Хохотала до слёз и икоты.
Какая дура! Поверила!
А он ведь ничего не обещал и в вечной любви не клялся.
Не насиловал и не принуждал.
Сама пошла. Сама захотела. Сама позволила… всё.
Наверное, такая позиция помогла мне пережить. Спрятать. Затаить случившееся. Не рассказала никому.
Вот только мужчин я избегала. Замкнула сердце и выбросила ключ.
Так вот значит ты какой — тайный спонсор и мой первый и единственный, пока что, мужчина. Красавец с ледяными глазами, лживым сердцем и нелепым именем… Подумать только, Давлат Михеевич.
И вот теперь я должна буду пойти к нему чтобы… предложить себя. Что он подумает обо мне? Поверит ли, что тот раз был моим первым?
Снова накатывает паника. Аж ладошки влажнеют.
— Ламп, — говорю, — а может ну его, это Клепенщука… Кредит возьму!
Подруга фыркает:
— Ога, — ехидничает, — так тебе, нищебродке без обеспечения, и отвалили кругленькую сумму. А даже если — звезды сойдутся и Меркурий будет в Козероге — и тебе дадут эти деньги, чем и как отдавать собираешься? Натурой? Банку? Так он не берёт!
Вздыхаю, Лампа, как всегда, права. Тяжко ей, наверное, реалистке и прагматику.
— Лучше на себя посмотри — красавица же!
Смотрю, хмыкаю… Он тоже в тот вечер звал меня красавицей. Говорил, что у меня невероятный цвет глаз. Ага, такие называют радужными. В них будто спорят вся доступные глазные оттенки — светло-каре-голубо-зелёно-серые. Тогда Клепенщук что-то плёл про драгоценные камни, кажется, про бриллианты. А отделался колье из сапфиров …
Точно, колье! За него можно выручить неплохие деньги!
— Лампа! — вскрикиваю и вскакиваю. — Мы спасены! Не нужно никому себя продавать! У меня есть деньги! Сейчас… Сейчас…
Со стула срываюсь, как есть, в топе и трусиках. Бросаюсь к чемодану, где сложены мои вещи. Все не влезли в старенький шкаф. Часть так и лежит по коробкам и чемоданам. Нахожу бархатную продолговатую коробочку, открываю, и мы с Лампой обе замираем…
В то утро я была слишком не в себе — кинула подарок в сумку, не стала рассматривать, а теперь — не могу не признать: настоящее произведение искусства.
— Красота какая! — восхищается Лампа. — Откуда оно у тебя?
— Да так, — пожимаю плечами, по-прежнему не желая выдавать тайну, — подарил кое-кто… За ночь любви…
Глаза Лампы ползут на лоб.
— Ну, ни черта себе! Дороговатые у тебя ночи любви! Молодец, подруга, не дешевишь! — с горькой иронией произносит она. — Только вот что, дорогая, оставь-ка ты эту вещицу на самый чёрный день. И не дури! Тебя пока что в постель не тянут. Сходи и узнай, что там за предложение у него такое…
— Руки и сердца, — хмыкаю я.
— Всё может быть, — Лампа распахивает шкаф. — Предлагаю синее платье. — Достаёт вещицу, кладёт на диван. — Оно у тебя такое — и в пир, и в мир. Не прогадаешь.
Без пяти семь Лампа буквально выталкивает меня из квартиры, благословляя при этом.
Тайком от неё я всё-таки кладу в сумочку сапфировое колье. Может, мы с Клепенщуком проговорим недолго, и я ещё успею забежать в ломбард. Кажется, тот, что возле нас, работает до десяти.
Это, почему-то, окрыляет.
И я сажусь в дорогую чёрную машину с улыбкой — есть ощущение, что сегодня случится нечто судьбоносное, то, что перевернёт мою жизнь.
Автомобиль паркуется возле дорогущего ресторана. Даже в лучшие Борькины времена, когда он любил пофорсить и побаловать меня, мы не ходили в такие заведения — слишком дорого. Заоблачно.
Швейцар в ливреи распахивает передо мной дверь и приглашает внутрь с полупоклоном, не забыв сообщить номер столика.
Стараюсь не пялиться на просто сказочную роскошь, окружающую меня — мрамор, позолота, хрусталь, натуральный шёлк…
— Нравится? — раздаётся за спиной.
Вздрагиваю, разворачиваюсь и тону… В ледяной голубоватой бездне. За эти два года он стал ещё сексапильнее, притягательнее, брутальнее. Ему дико идёт лёгкая щетина и чуть растрёпанная причёска. Каштановые волосы искрятся в отблесках люстр, в них играют взапуски золото и медь… Я зависаю, любуясь.
Глупая, нельзя. Ты же изранишь себе сердце о льдины в его взгляде.
— Да, неплохо, — уставляюсь в пол, чтобы не потерять себя рядом с ним.
Он подходит близко, непростительно близко, берёт мою руку, подносит к губам.
— А вот вы — просто ошеломительны, — льстит, не краснея. — Настолько, что я теряюсь.
Горько хмыкаю:
— Бросьте, не трудитесь, мы ведь здесь не для флирта.
Клепенщук расплывается в довольной улыбке:
— Какой поход! Какая хватка!
Пожимаю плечами:
— Хорошие учителя были. Отучили верить сладким речам и неприкрытой лести.
Смотрю прямо в глаза.
Не узнаёт.
Конечно, я была лишь глупой девочкой на одну ночь. Сладким призом тайному спонсору.