Чтение онлайн

– Сергеевна, а ты слыхала, в 29/2 дверь подъезда подожгли?

– А что тут слыхать? Своими глазами видела. Хорошо пылало…

– Мать! Ма-а-ать! – раздался откуда-то сверху мужской голос.

Сергеевна затравленно посмотрела на дверь подъезда.

– Твой, что ли, очнулся? – ехидно спросила Петровна.

– Я же ему…

– Где тебя носит, старая б…дь? Ты же знаешь, у меня трубы горят! – захлебывался голос.

– Ты же говорила, что он закодировался, – добивала подругу Петровна.

– Я здесь, сынок! Иду, Сашенька, – как можно нежнее прочирикала «Красная Шапочка», взяла пакет – бутылка предательски звякнула об урну – и пошла к подъезду.

– Ты ему еще соску на нее надень, – крикнула ей вслед Петровна.

Дмитрич дернулся, зашелестел коробкой и открыл глаза. Он проснулся от рева этого полоумного. Не то Славка, не то Сашка – никак не мог запомнить. Единственный, кого он хорошо помнил, – так это Генка. Тот не давал о себе забыть.

Анатолий Дмитриевич встал и, пошатываясь, пошел к выходу из подъезда. Пригнулся и украдкой выглянул наружу. Еще одним опаснейшим врагом бомжа были подростки. Никого не увидев, Дмитрич вышел из дома.

Он направлялся к парку. Наравне с подростками и людьми, подобными Генке, там, на берегу реки, можно встретить и таких же, как Дмитрич, бывших рабочих, бухгалтеров и учителей. Когда-то, давным-давно, Анатолий Дмитриевич был учителем физики в восемнадцатой школе, а теперь он каждый день сам себе доказывал закон всемирного тяготения. Между любыми двумя материальными частицами действует сила притяжения… Так оно и было. Всегда. С утра его тянуло выпить, а после выпитого – к земле. Изо дня в день.

Водка еще никого не сделала лучше, наоборот, она людей превращала в животных, а учителей физики – в бомжей. Эти мысли пока еще приходили в его голову, но только пока. Через некоторое время мысли уйдут за ненадобностью, а вместе с ними и осмысление морального значения собственных деяний, то есть совесть.

Пока же бывший учитель, едва волоча ноги, шел к Парку культуры и отдыха.

Дом двадцать девять дробь два по улице Королева жил своей жизнью.

Генка, сидя за столом перед початой бутылкой водки, судорожно соображал, откуда взялся висельник именно там, где они вчера проводили досуг. После третьей рюмки ему вдруг стало интересно, какого пола жмурик, а после пятой он плюнул на все и решил, что, как только допьет бутылку, пойдет в парк к корешам.

Сергеевна, закрывшись в комнате, плакала навзрыд. Не себя ей было жалко – избитая собственным сыном, она жалела его, обормота. А Сашка тем временем на кухне поправлял здоровье.

Петровна, как только услышала, что на углу Гагарина и Королева загорелся грузовик, посеменила к месту события. Она редко пропускала такие зрелища. Зато вечером будет о чем рассказать.

Под лестницей, в коробке из-под телевизора, было пусто. Только дух Дмитрича – запах мочи, пота и перегара – не хотел уходить.

Иван Щеглов вышел на работу в приподнятом настроении. Месяц отпуска – это слишком. Если б он провел его в обществе загорелых блондинок на каком-нибудь курорте – ночные клубы, дискотеки, пляжи и все такое, – тогда, конечно же, его родной завод был бы последним в списке «Куда я хочу попасть». Но так как отпуск прошел в обществе коров и свиней, Ваня с радостью пролетел через когда-то ненавистную проходную и направился прямиком к цеху.

Запах резины и гул двигателей станков наполняли цех. Иван подошел к дверям с нарисованным черепом, пронзенным молнией, и дернул за ручку. Сашка Котов сидел на диване и смотрел телевизор. Эдик Жиров колдовал с навесным замком на металлическом шкафчике для инструментов.

– Ну что, братцы? Не ждали?

– А, Ванюха. – Эдик повернул голову к двери, а потом снова взялся за замок.

Ваня подошел, поздоровался с Сашей и, наклонившись к Эдику, спросил:

– Что, что-то потерял?

– Да дал, блин, этому говнюку… – Эдик вдруг осекся. – Черт! Вот, блин! О покойниках же так не говорят. Пассатижи дал ему на прошлой смене. А теперь вот, – он ударил по дверце шкафа, – добывай их оттуда.

– Что ты сказал?

– Я говорю: дал Мишке пассатижи, а он их в шкаф кинул…

– Что с Мишкой?

– Повесился.

Иван подошел к дивану, посмотрел на Сашку и сел рядом. Как-то не вязалось услышанное с постоянно веселым и жизнерадостным Мишкой.

– Свили, значит, веревку, – только и смог сказать он.

– Ты что, перегрелся, что ли, там, на покосе? – Котов потрогал лоб друга.

– Как это случилось? – спросил Иван, отмахнувшись от Саши.

– А как, по-твоему, вешаются? За башку и на дерево.

– Ну да. Но должны же быть какие-то причины? – Иван вопросительно посмотрел на Эдика.

– Причина всему одна, – произнес Эдик, щелкнув себе по кадыку. – Запил он. Последнюю неделю на работу не выходил. Пил. Три дня назад любитель утренних пробежек нашел его повесившимся на одной из берез в парке.

Эдик подошел к Ивану и присел рядом. Мужчины молчали. Иван залез в карман джинсовой куртки, достал связку ключей и протянул Эдику.

– На. Один из них точно подойдет.

Немного повозившись со связкой, Эдик нашел нужный ключ и открыл дверцу шкафчика. Пассатижи лежали на пластиковой коробке для диска. Эдик подхватил инструмент, достал диск.

– А это что, тоже твое? – спросил Иван.

– Нет, – как-то уж очень быстро ответил Эдик. – Что-то он без названия.

– А давайте мне. Я вечерком под пивко и разгляжу название. – Сашка потянулся и встал. – Нет, правда, Ванюх, я возьму?

– Хорошо. Только принеси обратно. Мало ли, вдруг хозяин найдется.

Сашка вышел. Иван посмотрел на Эдика и спросил:

– Так что тут на самом деле произошло?

Эдик как-то встрепенулся и нахохлился, словно воробей.

– А я почем знаю?