Чтение онлайн

Лицо лейтенанта с маленькими усиками, стоявшего рядом, блестело от пота, рот его был широко раскрыт, как у слабоумного. То и дело приподымаясь на цыпочки за спиной толстого военврача, он все время облизывал губы, стараясь ничего не упустить из происходящего.

«Ну и кретины!
– со злостью подумал Тода.
– Форменные идиоты... Но почему я так их обзываю? Сам-то я кто?»

Тода старался не думать об этом. Он знал: лучше не думать. Так будет легче.

В операционной было жарко, воздуха не хватало, так что голова и в самом деле плохо соображала. На мгновение Тода даже забыл о своих обязанностях ассистента.

Пленный на операционном столе сильно' закашлялся. Асаи спросил Хасимото:

– Дать кокаин?

– Не надо!
– выпрямившись над столом, с внезапным бешенством заорал старик.
– Это не больной!

От гневного окрика профессора все сразу притихли. И только кинокамера продолжала тупо жужжать.

Перед глазами прислонившегося к стене Сугуро маячили спины военных. Офицеры переминались с ноги на ногу. Время от времени между их фигурами мелькали белые халаты старика, Сибата и зеленые штанины пленного, привязанного ремнями к операционному столу.

– Скальпель!

– Марлю!

– Скальпель!
– командовал доцент низким, сдавленным голосом.

«Теперь удаляют ребра». Слыша реплики Сибата, Сугуро ясно представлял, какую часть тела пленного старик сейчас режет и что будет затем.

Сугуро закрыл глаза. Он пытался внушить себе, что присутствует на обычной операции.

«Больной, конечно, будет жить. Сейчас я введу ему камфару и сделаю вливание крови, - мысленно говорил он самому себе.
– А вот шаги старшей сестры Оба, она дает больному кислород».

В этот момент раздался тупой звук отпиленного ребра и звон упавшей в таз кости. Вероятно, действие эфира прекратилось - пленный внезапно глухо застонал.

«Будет жить. Будет жить...
– Сердце учащенно забилось в груди Сугуро.
– Будет жить. Будет жить».

Но перед его закрытыми глазами вдруг ожила картина операции госпожи Табэ. Он вспомнил, как все окружили труп и с каменными лицами молча стояли в надвигающихся сумерках. Была гробовая тишина, только вода с тихим журчанием текла на пол, отражая свет бестеневой лампы. Потом старшая сестра Оба перевезла тело в палату, будто живое. А в потемневшем коридоре ассистент Асаи с деланной улыбкой говорил родственникам: «Все хорошо. Операция прошла благополучно».

«Нет, не будет жить». И внезапно грудь Сугуро стиснуло мучительное чувство собственного бессилия, стиснуло с такой силой, что, казалось, он сейчас задохнется. Сугуро неудержимо захотелось броситься вперед, растолкать офицеров и отнять у Хасимото реберный нож... Он открыл глаза, перед ним стеной выросли крепкие офицерские плечи. Пристегнутые к портупеям сабли отливали тусклым свинцовым блеском.

Молодой офицер, внезапно обернувшись, недоуменно посмотрел на Сугуро, стоявшего за их спинами. Его глаза возмущенно блеснули.

«Трусишь?
– укоряюще говорили они.
– Как же после этого ты можешь считать себя верноподданным японцем?»

Почти физически ощущая этот взгляд, Сугуро понял, что все присутствующие здесь считают его слюнтяем, никудышным медиком, который помочь ассистентам и то не может.

– Я ничего не делал, - задыхаясь, пробормотал он, обращая взор к операционному столу, - и ничего не сделаю...

В это время раздался визгливый фальцет Асаи:

– Левое легкое полностью удалено, сейчас удаляется верхушка правого. До сих пор считалось, что одновременное удаление половины у обоих легких приводит к мгновенной смерти.

Сапоги офицеров неприятно заскрипели. Треск кинокамеры сразу оборвался, и только вода продолжала журчать, стекая на пол.

– Сорок... тридцать пять... тридцать, - отмерял кровяное давление Тода.

– Тридцать... двадцать пять... двадцать... пятнадцать... десять... Конец, - обернувшись к присутствующим, деловито доложил Тода и медленно поднялся.

Какое-то время все молчали, но потом, словно вода пошла через плотину, офицеры закашляли, заскрипели сапогами.

– Конец, говорите?
– спросил толстый военврач, вытирая лоб платком.
– Который час?

– Четыре часа двадцать восемь минут, - ответил Асаи.
– Операцию начали в три часа восемь минут. Так что все продолжалось час двадцать минут.

Хасимото молча смотрел на труп. Рука профессора в окровавленной перчатке все еще сжимала сверкающий нож. Слегка отодвинув старика, старшая сестра Оба подошла к столу и накрыла труп простыней. Старик, пошатнувшись, сделал два шага в сторону и замер на месте.

Офицеры вышли из операционной в коридор, тусклые лучи послеполуденного солнца осветили окно.

Офицеры то смотрели в окно, то переглядывались между собой, то хлопали друг друга по плечу и деланно зевали.

– Подумаешь! Ну что тут особенного?
– громко сказал один. Его зычный голос гулко прозвучал в комнате.
– Мураи-сан, а у тебя такое лицо, словно ты с бабой переспал, - удивленно сказал он, показывая на одного из коллег.
– Глаза покраснели, опухли...

Но воспаленные глаза были не только у того офицера, на которого он указал. И у остальных они маслянисто блестели. Да, такие воспаленные глаза и жирные, потные лица бывают после плотских утех.

– Да, верно, и голова что-то болит...

– Проводы лейтенанта Комори назначены в пять, правильно? Пойдемте пока на улицу, воздухом подышим.

И офицеры застучали сапогами по лестнице.

Когда шаги стихли, из операционной осторожно выглянула старшая сестра Оба. Убедившись, что в коридоре никого нет, она вместе с Уэда выкатила коляску, на которой лежало покрытое простыней тело, в коридор. Вышедший после них Сугуро, прислонившись к стене, слушал, как поскрипывает коляска. Постепенно скрип в пустоте длинного серого коридора затих.