Монтенегро
Шрифт:
Ингрид Грасс была достаточно мудрой и зрелой, чтобы позволить Сьенфуэгосу на пару недель оживить тот тяжелый, но запоминающийся этап его жизни, этим он не отдалялся от нее, а всегда возвращался, и Ингрид не нужно было делить его ни с кем и ни с чем, даже с ностальгией.
Выросшая в городе Ингрид тем не менее уважала то восхищение, которое питают к природе люди, выросшие на свежем воздухе, и в глубине души она могла лишь радоваться, что соперничает только с деревьями, реками и зверушками.
Она ждала ребенка, и для полного счастья ей хватало ощущать, как он растет в ее утробе. Долгие часы Ингрид посвящала хозяйству и дому, заботам о странной семье, к которой теперь присоединилась Арайя, и размышлениям о любимом. Теперь эти мысли не были наполнены тревогой, как прежде, а лишь умиротворением от понимания, что он в любой день может появиться у порога — высокий, сильный, загорелый и с бьющей через край энергией, сделавшей его одним из самых прекрасных созданий на земле.
Годы неопределенности, боли и разлуки стерлись в ее памяти, как по волшебству, до того бесконечным было счастье, до того чудесной казалась жизнь, что все горести отступили. Хотя дорога к раю полнилась опасностями и шипами, он был вполне заслужен.
Ингрид никогда не была особо набожной, но счастье прямо-таки призывало ее отблагодарить Бога за все его милости, и однажды октябрьским днем она как раз выходила из церкви, когда путь ей преградили солдаты, а суровый чиновник сухо спросил:
— Донья Мариана Монтенегро? Вы арестованы именем святой Инквизиции.
— Святой Инквизиции? — пробормотала она, оперевшись на плечо Арайи, чтобы не упасть, такой страх внушали эти жуткие слова. — Но это невозможно
— Возможно. И прошу, не противьтесь, следуйте за мной.
— Но в чем меня обвиняют?
— В сделке с дьяволом.
— В сделке с дьяволом? — ужаснулась донья Мариана. — Какой еще сделке?
— Вы зажгли воды озера, и в результате погибли девять христиан... — суровый чиновник ненадолго замолчал, словно чтобы подчеркнуть свои слова. — Короче говоря... В колдовстве.