Чтение онлайн

Сбавив ход до 20 миль в час и стуча на стрелках, поезд неторопливо подбирался к станции «Луисвилль», ее долгому путешествию подходил конец; Эйнштейн – Риф – Флорида – Луисвилль, космический лайнер-челнок-поезд. Два долгих дня.

Оставалось надеяться только на то, что ей намного удалось опередить Гимми – полицию Эйнштейна. Маловероятно, что они станут гнаться за ней так далеко. Сегодня, в 2030-м, Луна и Земля были настолько же далеки друг от друга, как Англия и Австралия в 1800-м.

Луисвилль зимой – дождь вместо снега, зато уж, как обычно, целый день сплошные непрекращающиеся потоки серой воды, поливающие забавно большие машины, и надо всем этим – настоящее небо. И запахи, поразительные, после двух лет воздуха купола! И столько пустого, используемого бездумно, без всякой пользы места! Там, где она была, на Луне, каждый закуток и уступ имел определенную, строго установленную цель – как на паруснике или в рюкзаке бывалого туриста, – но здесь, в этих проносящихся мимо нее городских кварталах, многие квадратные метры не были заняты ничем, кроме сорной травы и старых покрышек; на бессмысленных улицах вяло влачилось маргинальное существование; полуразрушенные дома стояли пустыми, бесполезными, в них никто не жил, даже бродяги. Столько легкомысленно-пустого, ничем не занятого места. Там, в Эйнштейне, она привыкла к постоянному мельканию круговерти бесчисленных лиц, обязательной толчее тел, постоянной нехватки того, другого, третьего.

Делла была рада вернуться сюда, к настоящему небу и настоящему воздуху; рада, несмотря на то что здесь все ее тело изнемогало от тупой боли. Тяжесть. Старый добрый мистер Гравитация. Во Флориде она на последние деньги купила хороший флексоскелет из имиполекса дорогой марки «Тело от Узера». Флексоскелет надевался на голое тело, как чулок, и, предугадывая ее мысли, заставлял закачанный в искусственные мышцы коллаген сокращаться и помогать ей идти, нагибаться, двигать руками и ногами. Последний шаг в развитии поддерживающих эластичных чулочных изделий. Большинство возвратившихся на Землю лунян от трех дней до недели проводили в реабилитационном центре восстановления мышечной деятельности при космопорте имени Кеннеди, но Делла не могла позволить себе такую роскошь, ее спасение было в движении. Спросите почему? Потому что когда она пришла в себя после слив-трипа, то обнаружила, что ее любовник превратился в разбросанные по всей комнате ужасные куски плоти, и прежде чем она успела что-нибудь сделать, на экране виззи появился незнакомец с мерзко дергающимся лицом и равнодушным голосом.

– Это я убил его, Делла, и мне не составит труда убить и тебя тоже. Как не составит мне труда позвонить в Гимми и анонимно обвинить тебя в убийстве. Но этого может и не произойти, потому что я хочу попросить тебя об одной услуге, Делла. Ты хорошая девушка и ты мне нравишься. Я помогу тебе бежать. В космопорте тебя ждет билет и фальшивый паспорт…

Ох!

На станции Деллу встречали родители, Джейсон и Эми Тэйз; они ничуть не изменились – нервные и, как обычно, немного с похмелья, рты сложены в напряженные улыбки, чуть блуждающие глаза словно бы спрашивают: Ты любишь нас? Эми Тэйз – маленькая и очень складная. Она красится ярко, как было принято лет пять назад и как сейчас не красится никто, ее светлые волосы тщательно уложены и сильно залачены. Джейсон, большой и неуклюжий, стрижется коротко и не слишком много внимания уделяет одежде, в свободное время любит одеваться свободно, в стиле преподавагелей колледжа. В действительности он служит клерком в банке, а Эми работает на полставки продавщицей в сувенирной лавочке И он и она ненавидят свою работу и живут вечеринками. Увидев на перроне родителей, Делла чувствует, что готова остаться в вагоне.

– Господи, Делла, ты фантастически выглядишь! Что это у тебя под одеждой – неужели настоящий Узер?

Всю дорогу до машины мать не прекращала щебетать, словно бы для того чтобы показать, что она трезва как стеклышко. Отец закатил глаза и подмигнул Делле, чтобы показать, что уж он-то держит себя не в пример лучше мамули. Отец и мать так увлеклись своим шоу, что прошло не менее десятка минут, прежде чем они заметили, что Делла, оказывается, дрожит как осиновый лист. Первое серьезное слово сказал отец:

– Ты чудесно выглядишь, Делла, но кажется мне, ты немножко нездорова? Плохо перенесла перелет? И что-то все молчишь и молчишь.

– У меня неприятности, папа, кто-то подставил меня и теперь полиция разыскивает меня за убийство. Именно поэтому я просила вас не говорить никому, что возвращаюсь.

В животе у нее снова все перевернулось и она торопливо прижала к губам платок – вышла самая малость.

– Во что ты впуталась – это связано с тяжелыми наркотиками? С этим чертовым сливом, которым занимается твой доктор Юкава?

Отец нервно принялся нашаривать у себя по карманам косяк. Потом взглянул на нее быстро и внимательно.

– И ты что, тоже принимаешь?

Делла кивнула, испытывая удовольствие от того, что досадила родителям. Пускай попробуют своего горького лекарства. Говорить о том, что перед отлетом она сделала себе инъекцию гамэндорфинового блокера, она не станет. Доктор Юкава давал ей слив, но всегда следил за тем, чтобы у нее под рукой была доза блокиратора.

– Этого следовало ожидать, Джейсон, я это предчувствовала, мы сами ее к этому подвели, – с готовностью взяла с места в карьер мамуля, голос которой дрожал от жалости к себе. – Нужно было быть лучше, нужно было быть чище. Наша старшая дочь спуталась с торговцами наркотиками, заявляется домой на ломках, а кроме того, оказывается, что на ней висит обвинение в чьей-то смерти, наверняка от передозировки. И это после того, как она два года в дом носа не казала. Дай и мне разок затянуться, дорогой, а не то мне кажется, что со мной сейчас случится нервный срыв.

Мамуля дернула травки, улыбнулась и погладила Деллу по щеке.

– Поможешь нам нарядить елку, Делла, дорогая? Помнишь ту звезду на макушку, которую ты раскрасила в садике? Она еще жива.

Делла хотела сказать что-то едкое, но промолчала, потому что знала, что от этого будет только хуже. Вместо этого она сложила губки, словно хорошая девочка, и проворковала:

– Это так здорово, мамочка Три года не видела настоящей елки. Я…

Ее голос оборвался и из глаз покатились слезы. Ведь она любит своих родителей, просто не любит с ними встречаться.

В каникулы, рождественские и прочие, когда Джейсон и Эми в химическом тумане бродили по дому, бывало хуже всего.

– Просто мне не хочется, чтобы это Рождество оказалось похожим на прежние, понимаешь, мама…

– Не понимаю, о чем ты говоришь, Делла, дорогая. Все будет очень мило. Завтра на обед придут дядя Колин и тетя Илей. Они обещали привести с собой Вилли, он все еще живет с ними. Обе твои младшие сестры тоже, может быть, придут, со своими семьями.

Джейсон и Эми Тэйз жили в старом двухэтажном доме, выстроенном восемьдесят лет назад к востоку от Луисвилля.

Вокруг дома росли раскидистые высокие деревья, среди которых приятно было гулять по чистеньким дорожкам. Соседские домики были небольшие, но ухоженные. Поднявшись в свою крохотную комнатку, Делла нашла ее в том же виде, как и оставила: чистенькая узкая кровать; фарфоровые зверюшки на полке, которую она сама вешала на стену; на окнах голографические занавеси; все ее компакты и инфокубы расставлены так, как она любит – в алфавитном порядке. В девятом классе она запрограммировала свой систематический куб-каталог так, чтобы было легко найти остальные. Делла всегда была хорошей девушкой и прилежной студенткой, всегда и во всем болезненно аккуратной, словно бы в противовес бурному родительскому неряшеству.

Кто-то впустил Броузера, их пса, из сада в заднюю дверь, и собачина стрелой взлетела по выстеленным ковровой дорожкой ступенькам к Делле наверх здороваться и принялась лизать ей руки и прыгать, скуля, виляя хвостом и извиваясь как змея. Как всегда, Броузер был грязен и паршив, и как только Делла принялась его гладить, он немедленно, как обычно, пал на спину и широко раскинул лапы. Она немного почесала его, повизгивающего и радостного, под подбородком.

– Хороший песик, Броузер, хороший, умный, ждал меня.