МОБ

Беспорядочная дробь барабанов бесцеремонно сорвала меня с койки. Я едва успел открыть глаза, а рука уже крепко сжимала секиру. Что за мрази! Третий раз за неделю…

Частокол уже зашелся чередой факелов, и к барабанщикам невпопад подключались трубачи. Пару раз в порыве я выбегал в чем мать родила, и теперь всегда спал одетым. Я был воодушевлен и готов к бою словно только что поел и получил божественное благословение.

Это началось со мной стоило разменять третий десяток лет. Раньше про любое вторжение в нашу деревню я узнавал по утру в кормильне, где мужики наперебой хвалились кто и сколько раз умудрился сдохнуть за минувший бой. Мне еще казалось, что они видят это в каких-то общих снах, ибо сколько бы я не рыскал на центральном круге и у ворот, не удавалось найти ни одного человеческого пальчика, пожеваного уха или обглоданную ляжку. И если в пир после сражения, где съедалась вся добыча под чистую, я еще мог поверить, то в исчезновение всех несъедобных трофеев верил слабо.

По рассказам к нам только и захаживали, что славные воины, в серебряных, а то и золотых доспехах. Но причины их вторжения я понять не мог. Из-за чего верилось в это с трудом. У нас ничего не украдешь, потому что попросту НЕЧЕГО. Наши продовольственные склады они никогда не трогали. То ли свежевскопанный (на прошлой неделе) червь для них не деликатес, то ли в их краях черви повкуснее, а человечинку они едят не только по праздникам… Единственное, что приходило в голову, убивали они нас потехи ради.

Мы, по-своему, – бессмертны. Каждый живет ровно отведенный Ырканом срок, и хоть ты насаживай свою башку на колья по десять раз на дню, до конца не помрешь. В крайнем случае через пару часов воскреснешь аккурат у ног статуи верховного правителя. Благодаря этому каждый из нас чтил и уважал его как мать или отца.

Когда мне исполнилось восемнадцать, барабаны начали будить и меня. Именно поэтому дверь вновь сорвана с петель легким движением ноги, и я с стремглав лечу навстречу… смерти.

Как я в детстве и думал, серебряные и золотые доспехи были обычным преувеличением. Обычным, очень-очень преувеличением. К нам приходили люди, и всегда они были в одинаковых драных мешках, наспех сплетенных лаптях, и вооружены палками, дубинами и луками, подобным тем, что мы с друзьями мастерили лет в пять. Но раздражало не это, а то что моя секира не могла даже разрубить гребаную дубинку! Выводило из себя это не только меня, но и соплеменников. Поэтому мы всегда бросались в бой с кровоточащими от ненависти глазами и пускали вход все, включая клыки и когти. В один момент мне показалось, что вторженцев можно только загрызть до смерти и оружие их попросту не берет, но каждый раз, как барабаны начинают реветь, секира оказывается в руках быстрее, чем я успеваю сообразить. И уже находясь присмерти удается вспомнить о зубах.

Я, как и многие, а точнее, как все, никогда не вступал в индивидуальную схватку. Какими-то неведомыми силами, меня всегда тянуло в кучу, где мы собирались минимум пятеро на одного. Если сравнивать наш вес и противника, то можно сказать это было почти честно. Даже самые рослые и мускулистые из-нас, к коим я не относился, едва доходили среднестатистическому человеку до плеч. Сколько бы я не жрал, жрал и жрал, никогда не мог прибавить и мины. Мать с детства пичкала меня всем съедобным и, как мне иногда казалось, несъедобным, шепча при этом невнятные присказки о важности силы в нашем мире. Я велся на это до сих пор. Но теперь, глядя как с легкой пощечины нашего бравого Оке отправили в полет, понимал, что сила вряд ли измеряется размерами и количеством жратвы. И каждый раз ввязываясь в бой это подтверждалось, как и сегодня.

Поток людей не заканчивался, они забегали через выломанные главные ворота, бросаясь в рассыпную, и своими истошными воплями будто приманивали. Иногда нам удавалось завалить гостя, но как правило это сопровождалось смертью пары наших, которым потом была честь-хвала. Мы не могли убить не умерев, именно поэтому количеством смертей у нас измерялось количество убийств.

Эта схватка показалась мне странной. Я был спокойнее обычного, и на мгновенье поймал себя рубящим воздух чуть поодаль группки головорезов, к которой так несся. Только я дернулся в сторону, как услышал за собой не то что призывный рев, но грозный визг. Обмякшее в миг тело приготовилось бросаться в атаку и собиралось с силами для рывка, но я так и остался стоять.

У меня за спиной, аккурат у частокола, уходившего у нас почти до макушек многовековых елей, стоял человеческий мужчина и пялился на меня, не скрывая страха и одновременно удивления.

– Ааа-а! – заорал он, добавив к этому беспорядочные взмахи руками.

Головой я понимал, что это призыв к сражению, и у меня вот-вот выдастся шанс стать героем дня, но не мог поймать привычную волну злости. Защищать мне нечего, умереть я не умру, геройство хорошо, может тарелку супа побольше дадут, но внезапно я понял, что стимул слабоват.

Все месиво битвы сместилось ближе к центру, и отдалилось от нас шагов на двадцать. Я переводил взгляд то на своих красноглазых мужиков, то на типа, уже подключившего ноги и таз, в своем предбоевом танце, который сейчас больше напоминал наши предбрачные судороги, а я, как ломающаяся девка смотрел на это действо и понимал, что заманить меня этим спектаклем у него не выйдет.

– Завис что ли!? – разочарованно взвыл танцор.

Я с удивлением отметил, что понимаю его. Странно, что ни разу до этого мы не пытались с ними поговорить, и выяснить, что им собственно надо! Отвечать не стал, просто вытащил из нагрудного кармана свой медяк на удачу и кинул к его ногам.

Мужчина, а скорее парень, выглядел не ахти. Разодранные штаны, грязная старая рубаха, на которой, к слову, красовалась явно новая вышивка с алыми цветами. Он уже успокоился, видимо, осознав, что грызть его я пока не собираюсь и сейчас пялился в землю, ища глазами мой медяк. Что-то в нем казалось мне не нормальным… что-то не хотело вписываться в картину отчаявшегося оборванца в разгар сражения.

И я понял – что. Он был чист. По его дубине и одежде было не трудно понять, что пару десятков наших он точно уложил, но лицо и открытые руки были как после бани, и чуть не светились белизной. М…магия?

– Эй! Ты завис что ли? Че деньгами разбрасываешься? – уже спокойнее сказал парень, и, сощурив глаза, двинулся ко мне.

– Тебе нужнее, купишь новые брюки, – попытался я сказать, как можно увереннее.

– Ты меня понимаешь?..

– Д..

Не успел я порадоваться возможному урегулированию уже поднадоевшего конфликта, как почувствовал медленный прилив ярости. Парень приближался, и отчего-то меня это дико злило. Я не хотел сражаться, я хотел поговорить, но когда между нами оставалось шагов пять когти со скрежетом вцепились в секиру.