Мо сян
Шрифт:
– Уверена? – Вадим исподлобья глядел на свою начальницу, - Слушай… Как ты смотришь, если мы как-нибудь..?
У Аллы чуть не началась тахикардия, но Вадим вдруг тряхнул головой, словно прогоняя морок, усмехнулся и махнул рукой.
– Не бери в голову, - сказал он, врубая первую, - До завтра, босс.
Глава 3
На следующее утро Алла проснулась и первым делом увидела за окном жиденький серый снег. Со смутной ностальгией вспоминая былые иркутские зимы, полные сугробов, мороза и яблочно-зеленого неба уже в последних числах октября, она погрузилась в утренние ритуалы и очнулась, только когда натягивала на себя брюки.
– О как…, - пробормотала она, ошарашенно глядя на парусящую на животе и ляжках ткань. Это были ее любимые брюки. Сшитые на заказ самой Олесей Несмеянцевой – модным иркутским модельером – и деликатно учитывающие и скрадывающие особенно пышные особенности средней части Аллиного туловища. В последний раз она надевала их около двух месяцев назад, и уже тогда с трудом застегивала на животе. Теперь же дорогая ткань обвисла грустным мешочком, и даже ремень не смог бы спасти ситуацию. Алла отпустила пояс, и брюки безвольно сползли на пол.
Сердце туго билось в груди, когда она подошла к зеркальному шкафу и стала придирчиво оглядывать себя. Еще недавно рыхлый и внушительный живот опал, проступили ребра. Валики твердого жирка под косточками бюстгальтера и на спине под застежкой втянулись внутрь. Спина и бока стали гладкими и упругими, а попа поджалась. Но Алла не испытала ни радости, ни эстетического удовлетворения. Алла испугалась. Рак!
Несколько дней она носилась по врачам и сдавала всевозможные анализы. Клятвенно заверяла докторов, что не сидит на диетах и не принимает лекарств. Не получая должного внимания, бежала к другим врачам и снова требовала остановить рак! Но все специалисты, изучив ее анализы, в голос заявляли, что никаких причин беспокоиться у нее нет. Объясняли непонятную потерю веса возможным нетипичным эффектом предменопаузы и хором прописывали одни и те же витамины.
Успокоилась Алла, только когда побывала у своего парикмахера. Тот долго копошился у нее в волосах, а потом, хмыкнув, спросил, какими она пользуется средствами. Дескать, волосы ее стали гораздо гуще с момента последнего посещения, а седина… стремительно пропадает.
– Я бы…, - Антон пригладил пухлой ладонью собственную небогатую шевелюру, - на вашем месте пока волосы не красил. Я отчетливо вижу, что у вас по всей голове отрастает хороший русый волос, и, если честно, я боюсь все испортить.
И в тот же день, поверив, наконец, во внезапное омоложение, Алла получила еще один подарок - вычислила, с кем же из девиц крутит Вадим. Она нагрянула в магазин на Знаменском рынке в неурочный час и, не застав пигалиц на рабочем месте, двинулась к черному ходу, уверенная, что девчонки курят, несмотря на то, что магазин полон покупателей. Ее подозрения оказались верны. В приоткрытую и подпертую обломком кирпича дверь тянуло табачным дымом и слышались голоса. Алла притормозила и прислушалась, услышав свое «имя».
– … Как-Скотиновна совсем с катушек слетела, - презрительно говорила одна.
– Зато посмотри, как она изменилась, - отвечала ей вторая, - Премии еженедельно, а сама веселая, бодрая, улыбчивая!
– Да плевать мне на ее веселье. В ее возрасте уже о Боге пора думать, а она вдруг липосакцию сделала, ботокосом накачалась. Срамота!
– Слушай, тебе не все ли равно? Ей хорошо, и нам хорошо…
– А что хорошего то! – воскликнула первая и тут же зашипела, - Я прекрасно знаю, ради кого она все это затеяла! Давно уже на моего Вадика глаз положила. Подарки ему по поводу и без…
– Да ну, брось… Сдался ей твой Вадик?
– Ага! А косуху на прошлый Новый Год не она ли подарила?! Из телячьей кожи, между прочим! Она как-минимум семьдесят стоит. Будет ли старуха так тратиться на мужика, который ей не сдался?! И знаешь, как она его зовет, когда думает, что никого рядом нет? Дюня! Я своими ушами слышала!
– Почему Дюня?
– Ну, видать, сокращенное от Вадюня. По-твоему, это похоже на обращение начальника к подчиненному?
– Думаешь, он спит с ней?
Алла увидела за приоткрытой дверью склонившиеся к пепельнице тени и бесшумно отступила внутрь магазина. Внутри все клокотало от бешенства. Так вот, значит, с кем!.. Маленькая дрянь! Косуха ей поперек горла встала! А то, что она на тот же Новый Год каждой пигалице купила сертификаты на пять тысяч в Ив Роше..?!
Пунцовая от возмущения и стыда, она выскользнула из магазина и подождала пять минут, прежде чем с деланно безмятежным видом вернуться обратно. Обе пигалицы уже были в зале. Одна споро обслуживала клиентов, а другая с надутым видом сидела за кассой, уставившись в свой смартфон.
Алла внимательно ее оглядела. Высокая, худенькая, с тугим хвостом на затылке явно нарощенных, пепельных волос и злыми серыми глазами. Маша? Наташа? Алла никак не могла запомнить, как их всех зовут, потому что пигалицы постоянно сменялись. Надо будет навести справки у кадровика…
– Почему вы киснете за кассой, когда в магазине такой наплыв? – как можно спокойнее спросила Алла, подойдя к ней, - Неужели не видите, что ваша коллега зашивается?
Девица подняла глаза, и лицо ее задергалось в попытке улыбнуться.
– Алла Константиновна, добрый вечер… Я только на минутку присела…
– Ну, так поднимайтесь и продолжайте вашу работу, до закрытия еще целых тридцать минут.
Пигалица пару секунд буровила ее колючим взглядом из-под идеальных «стрелок», и, когда Алла уверилась, что та непременно устроит сцену, противная деваха поднялась и нехотя отправилась в зал.
Алла проверила выручку и, пожелав девочкам хорошего вечера, двинулась домой. Внутри бурлили смешанные чувства. С одной стороны, было крайне унизительно и обидно, что за ее спиной шушукаются. Но еще унизительней было то, что пигалицы считают, что она прибегла к искусственному омоложению, да к тому же сделала это ради Вадима! Неужели ее невинное, маленькое увлечение на закате молодости так бросается в глаза?!
Ну ладно… не такое уж невинное. И не такое уж маленькое. Алла действительно была по-свински, до неприличия влюблена в своего водителя. И да, она безропотно терпела все его лень, подколки, ухмылки и панибратское отношение только лишь из страха его потерять. И, конечно, делала дорогие подарки, чтобы он и думать не смел куда-то навострить лыжи. Но она никогда, ни словом, ни жестом, ни, как она надеялась, мимикой, не выдавала своей тайной и поздней страсти.