Чтение онлайн

От бабки ждать понимания тоже не приходилось. Убедившись, что физически внук здоров и страшное позади, она успокоилась и хандру Леонида считала блажью. Подумаешь, несчастье, не война же, не голод! Слава богу, жив, здоров, не инвалид, работать можешь. Ну не вышло со спортом, так что ж теперь, руки на себя накладывать? Хватит дурью маяться, работай иди.

Единственный, кто по-настоящему понял, что произошло, — младший брат Алешка. Леонид был благодарен ему. Брательник не лез ни с участливыми расспросами, ни с натянуто-веселыми разговорами, не охал над ним, но и не ворчал, что тот с жиру бесится. Кажется, он и вообще ни разу не заговорил с Леней о постигшем его несчастье, но по преданным внимательным глазам брата ясно было, что, если только старший попросит о помощи или хотя бы намекнет, Алеша придет на зов в ту же секунду. Впрочем, закончился учебный год, начались летние каникулы, и он уехал куда-то на Волгу, в спортивный лагерь.

Леня старался поменьше бывать дома. Постоянные скандалы матери и бабки действовали ему на нервы. Вот только сегодня днем, когда он уходил, весь дом, казалось, сотрясался от их криков.

— Опять Аркадий Петрович? — громыхала бабушка. — Сколько у тебя этих Аркадиев Петровичей за последние годы перебывало. У тебя волосы уже седые! Хоть бы детей постеснялась, бесстыдница. Шляешься по ночам, как проститутка, все соседи пальцами показывают…

— Мама, ты меня с тридцати лет старухой считаешь… — оправдывалась Лариса. — А я еще молодая, я жить хочу!

— Ну так живи, кто тебе мешает? Но ты не жить хочешь, а по мужикам шастать. Аркадий Петрович… Позорище!

— Мама, мы расписались! — неожиданно выдала Лара.

— Да какое мне дело… — не унималась бабушка и вдруг притормозила, вытаращила глаза и схватила дочь за руку. — Как расписались? Да когда ж вы успели?

— Вчера! — со слезами в голосе выкрикнула мать. — Вчера днем. Аркадий теперь мой законный муж, и ты не имеешь никакого права…

— Законный муж? — ахнула Валентина Васильевна. — Ты что же, еще одного кобеля сюда приведешь? Не выйдет! — она сунула ей под нос морщинистый кукиш. — Мало мне вас, спиногрызов, ты еще одного на мою шею решила посадить?

— Мама, у Аркадия прекрасная квартира. Ему твои квадратные метры даром не нужны. К тому же мы собираемся… — Мать резко осеклась и, махнув рукой, умчалась по коридору в свою комнату.

— Что собираетесь? Куда собираетесь? — бабка двинулась следом.

Леня не стал дослушивать, чем закончится очередная серия семейного телефильма, и отправился в давно облюбованный кабак в соседней подворотне. Казалось, теперь это было единственное спокойное и умиротворяющее место в огромном мире, полном раздражителей.

Здесь он мог затеряться среди случайных посетителей, раствориться, слиться с толпой, избавиться от необходимости с кем-то говорить, что-то объяснять, кого-то слушать. Здесь не оставалось ничего из прошлой жизни. Ничего, кроме мыслей, беспощадно, безостановочно крутящихся в голове. Кто я теперь? Как жить дальше? И нужно ли мне это, жить дальше? Что изменится, если в одно мгновение Леонид Макеев вдруг просто перестанет существовать?

От этих мыслей начинала мучительно гудеть голова, перед глазами взвивались и мельтешили черные «мухи». А избавиться от них можно было только одним способом — снова и снова отхлебывать мутную вонючую жидкость из плохо вымытой кружки.

Было темно, когда Леня, опорожнив несчетное количество пивных кружек, возвращался домой. Прохладный августовский вечер плавно покачивался, горевшие вдоль улицы фонари сливались в длинную мерцающую линию. За ярко освещенными окнами окрестных домов матери разгоняли по кроватям непослушных детей, кое-где подмигивали голубые огоньки включенных телевизоров. На дверях магазинов уже покачивались тяжелые металлические замки. Леня чувствовал приятное умиротворение. Теперь нужно было быстрее добраться до квартиры, и тогда до утра он погрузится в теплый, медленно кружащийся перед глазами кокон.

Леонид вошел в темную прихожую, споткнулся об угол какого-то ящика, чертыхнулся и включил свет. Посреди прихожей почему-то торчал старый объемный чемодан. В коридор вышел Алешка. Видимо, только сегодня приехал из лагеря.

— Здорово! — широко зевнув, сказал он. — Ты чего так поздно?

— Так, — неопределенно покрутил пальцами Леня. — А это что? — он кивнул на чемодан.

— Не знаю, — пожал плечами Алеша.

Из своей комнаты выпорхнула мать, заметалась по прихожей, прикладывая палец к губам и делая сыновьям странные знаки.

— Тише! Тише! Не разбудите бабушку. Это мое!

Но поздно, в глубине квартиры послышался громовой голос:

— Да что ж такое! Ни днем, ни ночью покоя нет! Обнаглели совсем!

Слышно было, как заскрипели пружины старой кровати, как Валентина Васильевна поднялась и, шаркая тапками, направилась к выходу.

— Алеша, Алешенька, отвлеки ее! — взмолилась мать. — Леня, пожалуйста, вынеси чемодан во двор!

— Ммм? Зачем? — не понял Леонид.

Такой уютный, теплый и понятный мир принялся раскачиваться из стороны в сторону. Откуда ни возьмись выплыло странное искаженное лицо матери, которая теребила его за рукав и просила о чем-то. Леня никак не мог понять, что нужно сделать.

Алеша же сориентировался сразу.

— Бабуленька, бабушка, это я, прости, ради бога! — Он рванул к бабушкиной комнате и затанцевал перед ней в дверях, не давая выйти в коридор. — Это мне не спится после лагеря. Я на кухню пошел и… ты понимаешь… шкаф опрокинул.

— Какой шкаф? Что ты болтаешь? — грохотала Валентина Васильевна.

— Ленечка, милый, пожалуйста, — ныла Лариса.

Сообразив наконец, что от него хотят, Леня взялся за ручку чемодана и шагнул к двери. Но тут Валентине Васильевне удалось наконец отодвинуть Алешу и прорваться в коридор. Мать, ойкнув, успела спрятаться в ванной.

— Леня, что происходит? — вопросила разгневанная старуха. — Оставь чемодан. Куда ты его тащишь?

— Ммм… Я его… К Маришке! — брякнул Леонид.

— Зачем? Куда? Почему ночью? — не унималась та.

— Бабуленька, ну что ты в самом деле? — уговаривал ее Алеша. — Ложись спать, успокойся. Это Леня Маришкины вещи собрал. Она… она за ними на такси приехала, ждет во дворе. Ей срочно нужно, потому что она… уезжает завтра. В Сочи! Вот!

— Ничего не понимаю, — помотала головой Валентина Васильевна. — Какие вещи? Почему ночью?