Младость
Шрифт:
Через несколько шагов встречаются со всеми и смешиваются в беспорядочную толпу едущих и провожающих.
Катя. Свинство, Корней Иваныч, свинство!
Александра Петровна. Да что же ты, Сева! Уже первый звонок был, идем. Там дядя с Иваном Акимычем, в буфете вино пьют, тебя спрашивали! Идем, пожалуйста. Тетя, ты где?
Тетя. Да успеется, Саша, не лотоши ты, Христа ради.
Катя. Уж мы ждали, ждали. Свинство, Корней Иваныч, – и всем хочется провожать, не одному вам.
Зоя. Здравствуйте, Всеволод Николаевич. Мы опоздали немного.
Коренев. Извозчика не было, полдороги пешком прошли…
Катя. А мы всю дорогу пехом перли, да и то не жалуемся. Всеволод Николаевич, вот это вам цветочек, а откуда, не скажу! Давайте приколю.
Столярова. Да в вашем же саду сегодня я нарвали. Хитрая Катюшенька!
Котельников. Осени поздней цветы запоздалые… [9]
9
Осени поздней цветы запоздалые… – строка из романса «Ночи безумные».
Катя (держа булавку в зубах). Не войте – зареву. Ну, вот и хорошо.
Всеволод целует ей руку, приводя ее тем в крайнее смущение.
Александра Петровна. Да идемте же, – ей-Богу, опоздаем. Можно и там попрощаться.
Вася. Сева, пойдем, а то поезд уйдет.
Всеволод. Идем, идем, Васюк. Надо тебе бумаги в фуражку подложить.
Вася. Я уже подложил.
Тетя. Это я его вчера на дорогу догола оболванила!
Вася. Идем, Сева. Скорей! Идут.
Василий Васильевич останавливается и говорит нерешительно:
– Господа! Позвольте мне…
Катя. Что еще там?
Василий Васильевич молча достает из-под полы бутылку шампанского и штопор. Смех. В стороне остановились двое, по-видимому, железнодорожных рабочих, смотрят.
Да неужто ж сам придумал! Вот смехота!
Александра Петровна. Да что вы это, Василий Василич, да когда же нам теперь пить шампанское! И стаканов нет. Вася, не лезь, не видал, как бутылку откупоривают!
Коренев. А это что?
Он и тот же Василь Васильич тащат из карманов стаканчики, обернутые бумажкой.
Катя. Так это вот кто придумал! А я уж удивляюсь!..
Коренев. Нет, честное слово, это Василий Василич. Скорее, Василь Василич, а то жандарм пойдет. Господа, берите!
Надя. Мамочка, на. Тетя, вы что ж?
Все берут стаканчики, пьют. Молчание. Вася что-то шепчет матери.
Александра Петровна. Нет, нет, рано тебе еще шампанское. Ну, на, из моего стакана, видишь, какая гадость!
Нечаев (громко поднимая стакан). Господа, вопреки принятому обычаю мой первый тост не за едущих, а за остающихся: Катеньку и Василь Василича!
Катя. Типун вам на язык – тьфу, тьфу! Еще бы за «ремингтон» выпил!
Нечаев. А второй бокал мой – за дружбу… Сева, осаживай, и потом третий, с вашего позволения, за меня и мой скорейший отъезд в Москву!
Вдали остановился жандарм. Еще две-три железнодорожных фигуры из пассажиров думают, что свадьба.
Надя. Еще куда? Столярова, слышишь, матушка?
Нечаев. Факт. Перевожусь и еду, а если откажут, выхожу в отставку и иду по шпалам. Катенька, а что, если нам соединиться? Натуры мы одаренные, имеем слух – и голос, купим шарманку и в Москве под окнами… А? Идет?
Катя. Идет!
Нечаев. Катенька, вашу руку. Покажем образец? Исполним? Есть?
Катя. Есть!
Катя и Нечаев (становятся рядом и поют, он вертит ручку воображаемой шарманки).
Движение, смех, голоса, перебивающие друг друга. Жандарм в сомнении, но улыбается, так как поет офицер.
Александра Петровна. Сева, скажи им, они с ума сошли. Вася!
Котельников (подпевает, ловя незнакомый мотив и слова).
Тетя. Герои.
Коренев. Браво! Браво!
Александра Петровна. Вася! Сева! Надя!
Катя и Нечаев (поют).
Шумной, поющей и говорящей толпой подвигаются к выходу с платформы, скрываются, но некоторое время еще слышны пение и смех. Тащутся за ними и зеваки. Тихо. Двое рабочих, стоявших в стороне, подходят к скамейке и садятся.
Первый. Вино пили.
Второй. Пили. Ты нонче дежурный?
Первый. Я, и завтра я же. Эх, мать честная, курнуть нету?
Второй. Нету.
Первый. Тут офицер папироску бросил, где она тут?
Второй. Брось, ногами затоптали. Не ищи.
Первый (нашел и рассматривает окурок). И то, растоптали.
Дальний звонок. Где-то свистнул паровоз. Тишина.