Чтение онлайн

Мама и папа во время обеда говорили о каких-то своих приятелях, которые собирались разводиться. Это была скучная взрослая беседа, способная, если к ней прислушиваться, разрушить всю обстановку. А Эм складывала в причудливые кучки жареный картофель. Эти кучки напоминали современные скульптуры в миниатюре, которые они видели в музее прошлым летом. Эм была полностью погружена в свой проект.

Воспользовавшись тем, что все заняты своим делом, Шарлотта расстегнула молнию на самом потайном и глубоком кармане своей джинсовой курточки, вытащила оттуда Фреда и положила его на стол.

Он сидел неподвижно, с подогнутыми под себя короткими и толстыми конечностями и головой, спрятанной в панцирь. Размером он был с мужские наручные часы. Наконец показался его маленький крючковатый нос. Он с опаской втянул воздух и только тогда высунул голову из крепости, которую носил на спине. Его темные блестящие черепашьи глазки с большим интересом осматривали окружающий мир, из чего Шарлотта заключила, что он, должно быть, приятно удивлен обстановкой.

– Держись за меня, Фред, и я покажу тебе такие места, которые не видела еще ни одна черепаха, – прошептала она.

Шарлотта украдкой посмотрела на родителей. Они были так увлечены друг другом, что не заметили, как она вытащила из кармана Фреда. Теперь он был укрыт от их взглядов корзиночкой с жареным картофелем.

Из бутерброда с цыпленком Шарлотта вытащила листик салата. Черепаха понюхала его и с отвращением отвернулась. Шарлотта попробовала дать ей кусочек помидора. Отказываясь и от этого лакомого кусочка, она, казалось бы, говорила: "Неужели ты это серьезно?"

Иногда Фред пребывал в дурном расположении духа, и тогда с ним было трудно сладить. Шарлотта справедливо усматривала в этом свою вину: она не умела держать Фреда в строгости.

Конечно, крошки хлеба были для Фреда более подходящей пищей, чем цыпленок или сыр, но она не собиралась предлагать ему их до тех пор, пока он не съест овощи. А посему она налегла на хрустящий картофель, делая вид, что разглядывает других посетителей ресторана, чтобы дать понять этой маленькой наглой рептилии, что он ей безразличен. Наверняка он отказался от салата и помидора для того, чтобы досадить ей. Если же он поймет, что ей абсолютно – все равно, ест он или нет, он, возможно, переменит тактику и начнет есть. Фреду семь черепашьих лет.

Вскоре внимание Шарлотты действительно привлекла парочка металлистов в кожаных одеяниях и с круто навороченными прическами. Когда через несколько минут она услышала тревожный вскрик мамы, то обернулась и увидела, что черепахи возле нее нет. Лучше бы она оставила это неблагодарное создание дома. Фред перелез через корзиночку с картофелем на другой конец стола.

– О, это всего лишь Фред, – с облегчением вздохнула мама.

– Я взяла его с собой покормить, – защищаясь, пролепетала Шарлотта.

Подняв корзиночку с картофелем, чтобы Шарлотта могла увидеть Фреда, мама сказала:

– Милая, он ведь задохнется, сидя целый день у тебя в кармане.

– Не целый день. – Шарлотта взяла Фреда и посадила в карман. – Я посадила его туда только перед выездом в ресторан.

– Какая еще живность у тебя с собой?

– Только Фред.

– А Боб? – поинтересовалась мама.

– У-У-У – произнесла Эми, состроив гримаску Шарлотте. – У тебя в кармане Боб? Я терпеть его не могу.

Боб был медлительным черным жуком размером с половину папиного большого пальца, с синими отметинами на щитке. Дома она держала его в большой банке, но иногда вытаскивала оттуда и любила наблюдать, как он старательно ползет по столу, и даже позволяла поползать по своей руке.

– Я бы никогда не принесла в ресторан Боба, – заверила их Шарлотта.

– Было бы хорошо, если бы ты и Фреда оставляла дома, – сказала мама.

– Хорошо, мама, – ответила Шарлотта, смутившись.

– Она дуреха, – подсказала маме Эмили.

– Не дурнее той, что пользуется жареным картофелем как конструктором Лего, – ответила Эмили мама.

– Это искусство. – Эмили постоянно занималась искусством. Иногда она вела себя странно и непонятно, даже для семилетней девочки. Папа называл ее "перевоплощенным Пикассо".

– Занимаешься искусством? – спросила мама. – Ты делаешь из своей еды натюрморт. Что же ты собираешься есть? Не картину ли?

– Может быть, и картину. Картину с нарисованным на ней шоколадным тортом.

Шарлотта наглухо застегнула молнию на кармане своей куртки, и Фред сделался ее пленником.

– Вымой руки, прежде чем продолжать есть, – сказал папа.

– Зачем? – спросила Шарлотта.

– Кого ты только что держала в руках?

– Ты имеешь в виду Фреда? Но ведь Фред чистый!

– Я сказал, вымой руки.

Придирчивость отца напомнила Шарлотте, что в последнее время он стал не похож на себя. Он редко бывал резок с ней или с Эм. Шарлотта подчинилась, но не из боязни, что он ее отшлепает или накричит на нее, а потому, что для нее было важно не расстраивать его и маму. Она помнила ни с чем не сравнимое прекрасное чувство, когда она получала хорошие оценки или удачно играла на фортепиано. Тогда они гордились ею. И не было ничего хуже того, когда она, набедокурив, замечала печаль и разочарование в глазах родителей, даже если они не наказывали ее и не выговаривали ей за это.

Резкий тон отца заставил Шарлотту направиться прямо в дамский туалет. По пути она изо всех сил сдерживала слезы.

Позже, в машине, мама сказала:

– Марти, ты явно превышаешь скорость, принятую в штате Индиана.

– Думаешь, я еду очень быстро? – спросил папа, притворно удивляясь. – Я еду на нормальной скорости. Мне тридцать три года, и ни одного дорожного инцидента. Чистые права. Ни одного прокола. Меня ни разу даже не останавливала полиция.

– Правильно. Они просто не могут за тобой угнаться, – сказала мама.