Чтение онлайн

Эви пока не жила с нами в «Новом доме»: ей предстояло дождаться окончания интернатуры в госпитале. Гериатрия, лечение и уход за пожилыми людьми; ближе к концу полета это будет одна из самых ходовых профессий.

Накануне я упаковала, наконец, те вещи, которые собираюсь брать с собой. Одежда, туалетные принадлежности... Что еще? Почти ничего. Все влезло в одну небольшую сумку. Дневник, который я вела на Земле. Трилистник, некогда подаренный мне Джеффом. Три драгоценных бамбуковых мундштука для кларнета, да довоенная баночка черной икры. Мне очень хотелось надеяться, что эта икра все еще не испортилась.

Вчера Сандра Берриган имела со мной долгий разговор. Речь шла о том, чтобы мне остаться в Ново-Йорке. В Коллегии ей сказали, что года через два я вполне могу рассчитывать на восемнадцатый разряд. Если останусь, конечно. Предполагалось, что я буду разрабатывать программы помощи кротам; а когда ситуация улучшится, мне предстояло курировать все связи между Ново-Йорком и Землей.

Только после этой беседы мне стало ясно, насколько сильно, хотя и подсознательно, я успела связать мои надежды на будущее с Янусом. Кроме того, еще одна трагедия наподобие нью-йоркской могла бы навсегда лишить меня душевного равновесия. А в том, что такие трагедии, даже катастрофы, еще предстоят, я ни минуты не сомневалась. Куда спокойнее будет наблюдать за развитием событий издали.

Трижды в своей жизни я летала на Землю, и всякий раз едва успевала унести оттуда ноги, чудом вырвавшись из бушующих волн хаоса и смерти. Может Дэниел был прав, говоря, что на Земле, сама того не желая, я служила неким центром, вокруг которого разворачивались самые непредсказуемые события? Не знаю. Так или иначе, с меня хватит. И даже если всю оставшуюся жизнь мне придется провести в «Новом доме» в роли массовика-затейника, значит, быть по сему. Доставшиеся на мою долю приключения и так оказались чересчур многочисленными.

Мне приходится непрерывно летать туда-сюда: необходимо два-три раза в неделю бывать в Ново-Йорке. Моя должность — одна из немногих, требующих личных контактов с людьми. А вот Дэниел и Джон, напротив, безвылазно находятся на борту «Нового дома».

Поселиться в той части корабля, которая раньше была Учуденом, мне так и не довелось. Большую часть свободного времени я провожу с Джоном, а на японском спутнике нет жилой зоны с пониженной гравитацией. Джон нуждался в совмещении рабочего кабинета и квартиры-каюты, поэтому помещение, занимаемое им, довольно велико, раза в два больше того, которое было у него в Ново-Йорке. У меня имеется своя собственная комнатушка, но я почти никогда там не сплю, только работаю. У Джона мне гораздо лучше: тяготение в одну четверть земного действует на меня, как успокоительные пилюли.

Была бы я поумней, не злоупотребляла бы так сильно пониженной гравитацией. После возвращения с Земли прошло не так уж много времени, а я уже прибавила пять кило. И конечно же, весь этот лишний вес отправился прямо мне в корму. Еще немного, и я буду выглядеть в точности как моя дражайшая матушка. Черт меня побери!

S-1 уже на полдороге обратно. До старта — восемь месяцев.

Неделя оказалась кошмарной. Корабль и все его системы решили испытать на перегрузки. Медленно увеличивали скорость вращения вокруг оси, пока не подняли ее почти в полтора раза. До этого мой кабинет находился в самой комфортной зоне, при гравитации около трех четвертей земной. Сейчас сила тяжести там наполовину превышала земную. Не шутки. Все равно что непрерывно таскать на плечах увесистого десятилетнего ребенка.

Теперь уровни с низкой гравитацией постоянно были переполнены. После конца работы никто и минуты лишней не задерживался в главных помещениях корабля. Люди до отказа забивали «верхние» комнаты и коридоры. Только там они могли поговорить друг с другом, как-то развлечься. Наконец, просто попытаться заснуть. В двух шагах от комнаты Джона находилась зона отдыха. Сейчас во всех ее помещениях, включая плавательный бассейн, как говорится, яблоку было негде упасть.

Я тихонько поскреблась в дверь, тихонько приоткрыла ее и тихонько вошла внутрь. Дэниел с Эви на время эксперимента тоже переселились сюда, и никогда нельзя было знать заранее, кто из них может оказаться внутри, пытаясь хоть немного перевести дух после пребывания в рабочей зоне. Но сейчас в комнате был только Джон. Он лежал в постели, рядом с ним валялась компьютерная клавиатура; большой экран на стене целиком заполняли какие-то числа.

— Занят? Тогда могу зайти попозже.

— Нет. Просто пытаюсь как-то развлечься. — Он немого подвинулся, освобождая мне место на кровати; я быстренько улеглась и облегченно вздохнула.

— Ну? — спросил Джон. — Как идут дела снизу?

— Паршиво. Очень тяжело и со временем лучше не становится. Никакой адаптации.

Джон кивнул. Для него даже половинного тяготения было слишком много; его измученное лицо избороздили морщины, щеки отвисли.

— Завтра я, наконец, получу передышку, — сказал он. — Пригласили принять участие в комиссии, инспектирующей двигатели. Шесть или семь часов невесомости.

— Там не пригодится заодно демограф-аналитик?

— Там и я сто лет не нужен. Чистая благотворительность. Расскажи лучше, как идут дела на нижних уровнях? Ничего еще не развалилось?

— Механических повреждений пока нет. А вот овечки... Слышал об овечках? — Ожелби отрицательно покачал головой. — Примерно то же самое было, когда мы приземлились около Нью-Йорка. Эти животные совершенно не переносят перегрузок. Настоящая эпидемия переломанных ног; пострадала большая часть нашего стада.

— Надеюсь, ветеринарам еще не пришла в голову блестящая мысль переместить бедных овечек поближе к оси. Здесь итак уже полно разнообразных ароматов.

— А вот Моуси так не кажется. Знаешь Моуси? Это наш младший ветеринар.

— Знаю ли я Моуси? Боже, конечно! Она имела обыкновение захаживать в «Хмельную голову». Всегда старался держаться от нее подальше.

— Почему? Она в полном порядке. Просто большая... Ладно. Что это у тебя на экране?

— Уравнения энергетического баланса. Прикидываю, во что обойдется этот затянувшийся эксперимент. Вначале раскрутить такой корабль, потом затормозить вращение. Корабельным системам такой энергии вполне хватило бы на добрых пять месяцев. А ее тратят черт знает на что. На испытания, в которых нет почти никакого смысла.

— Почему же нет? Удалось доказать, что на тяжелых планетах баранам нельзя скакать и прыгать. Там они должны степенно гулять.

— Потому что в полете в конструкциях будут возникать не радиальные напряжения, а продольные при ускорениях и поперечные при поворотах. Куда более логично было бы устроить пробный полет. День в одну сторону, с максимально допустимым ускорением, потом — торможение, разворот, и день обратно. Но никто не прислушался к старому ворчуну Ожелби.

— Надо было настоять. Ведь эти испытания относятся к области сопротивления материалов, к твоей области. Ты же эксперт. Да или нет?