Мирмиллон
Шрифт:
Еще удар. Я с трудом отбиваю его, пытаюсь встать с колен – сеть не дает. Все они видят раненого, измученного, но все еще могучего бойца – крики не стихают, но теперь кричат не только мне… Добей его! Не дай ему подняться! – это уже ретиарию.
Все, пора заканчивать. – понимаю я, – Публика уже натешилась, будет с нас, пора…
Коротким молниеносным ударом я вышибаю трезубец из рук ловца, и, на возврате клинка, рассекаю ему грудь. С коротким – Хх-а-а! – он отшатывается, запинаясь, падает на песок, и смотрит на меня безумными глазами с побелевшего лица – все, доиграли… Заканчивай!
Еще не все, ловец, еще не все… Осталось еще кое-что, чего никак нельзя упустить…
Я срываю проклятую сеть с ног, делаю два шага по направлению к лежащему ловцу, и ставлю на него ногу – прости, друг, они ждут, что я так сделаю – и, поднимая вверх правую руку с мечом. Взгляд на трибуны – это победа, и не только моя, но и ваша, я знаю, что вы дрались со мной, чувствуя всю мою боль, ярость, ненависть, отчаяние, так почувствуйте как я горд, почувствуйте мою радость, и облегчение оттого, что бой наконец-то кончился, и я могу пойти в казармы, отдохнуть, отмыть грязь, пот и кровь, а затем пойти в кабачок, и выпить полную чару неразбавленного вина, наслаждаясь покоем…
Я оглядел трибуны – и увидел, как все держат руки с поднятым вверх большим пальцем…
Тебе только что даровали жизнь, ловец – ретиарий, и не смотри на рану так – жить ты будешь, это я тебе обещаю; я ж не первый день на арене, могу убить одним незаметным движением, но могу и нанести страшную на вид рану во всю грудь, от которой не пострадает даже ребенок… Тебе я всего лишь срезал полоску кожи – крови на вид – озеро, а вреда никакого…
Верь мне, ловец – я не бросаю слов на ветер!
Ведь я – мирмиллон…
И этим все сказано.