Мирка
Шрифт:
«Позвольте мне, уважаемые и дорогие, перед своим выступлением предоставить слово присутствующему здесь товарищу Петерковой».
«О Господи, снова Петеркова!»
«Мальчики, мальчики, тихо!» — говорит Петеркова строгим голосом, хотя тишина царит как на похоронах.
«Что с ней случилось? Почему она смотрит на меня так зло? Это, наверное, потому, что я сказала, что люблю ее больше всех других учителей…»
«Весела! — говорит учительница Петеркова. — Весела, почему ты скрыла от нас свое отношение к Михалу Барте? Отвечай, Весела!»
У Мирки подкосились ноги. Она чувствует, как бледнеет от страха, и тотчас лицо заливает краска. И именно в тот момент, когда Мирке кажется, что все пропало, мастер Биляк поднимает над головой фотоаппарат, нажимает на кнопку и… Все машины внезапно начинают работать, кто-то пронзительно смеется, и Мирка дрожащим голосом говорит:
«Товарищ учительница, извините, о каком отношении вы говорите, это просто мой друг…»
«Это слово раз и навсегда выброси из головы, Весела! Никакой дружбы не существует, не су-щес-тву-ет! Признавайся, что Михал Барта твой жених!»
«Но, святая Мария, товарищ учительница, не хочу я никакого жениха, я-то лучше знаю! Я хочу друга, — кричит Мирка, — не жениха, а друга!»
«Весела, не отрицай, Михал тебе нравится, и Кулганкова это подтверждает».
«Кто это Кулганкова? Какая еще Кулганкова? — думает Мирка. — Не знаю я никакой Кулганковой».
«Минуточку, товарищ учительница», — останавливает ее мастер Биляк.
Он протягивает руку к полке, вытаскивает лист отпечатанной бумаги. Медленно его разворачивает и ставит на стол.
«Пожалуйста, вот вам Кулганкова», — говорит он, и на столе появляется живая девушка.
«Но ведь это же Яна! Яна ничего не знает! — кричит Мирка. — Никакая это не Кулганкова!» Мирка хочет назвать фамилию Яны, но не может вспомнить ее и от злости начинает плакать…
Кто-то трясет ее. Конечно, это учительница Петеркова. Открывает глаза и видит перед собой брата Зденека. Мирка удивленно смотрит на него.
— Мирка, да не кричи ты! Прага уже спит. Выключи-ка свой приемник.
Мирка наконец поняла, что это уже не сон, и вздохнула с облегчением.
— А что я кричала?
Зденек не ответил. Только махнул рукой, улыбнулся и погасил свет.
«Ну, скажу я вам, и дурацкий же был сон! Михал — жених. И придет такое в голову… Да нет же, учительница ничего не говорила. Это мне только показалось. А что же я кричала? Если Зденек слышал, то плохи мои дела. Даже ночью я делаю глупости, о глупостях думаю, все время в голову какая-то чертовщина лезет, словно вода, несущаяся по водосточной трубе, бежит, и бежит, и бе-жит…»
И вдруг она снова слышит:
— Послушный ребенок вовремя встает и не лентяйничает. Мирослава Весела, уже пять часов тридцать минут, подъем!
Мирка засунула голову под подушку: снова какой-то дурацкий сон. Едва прилегла, и уже нужно вставать. Но в этот момент загремела дьявольская музыка. Изобретение Зденека! Придумал же такое — записать на магнитофонную ленту лай, мяуканье, свистки, рев сирен.
Нет от него покоя, даже ночью. Отцу следовало бы его приструнить…
И вдруг Мирка вскочила. За окном светло. Ясное утро насмешливо приветствовало ее. Через открытые двери она увидела, что спальня родителей пуста, но дьявольская музыка продолжала греметь. Теперь-то ясно, что никакой это ни сон, а печальная утренняя действительность.
Мирка с грустью оглядела свою комнату. Потом ворвалась в комнату братьев как метеор.
— Сейчас же выключи это гнусное изобретение! — кричала она на старшего брата. — Прекрати, ведь на нас будут жаловаться! Об этом ты подумал, изобретатель?
— Не болтай, а занимайся делом. Уже скоро шесть, а в семь ты начинаешь, поторапливайся!
— Тоже командир нашелся! Сам ходит в техникум, а я разве виновата, что не попала? Наверняка я училась бы лучше тебя. Сам дрыхнет преспокойно, а я…
— Ну не злись, ангелочек, я сварил тебе какао, принес молоко, булочки, масло, кефир и еще обежал три раза вокруг дома. Быстрей мойся и ешь. Да не очень все раскидывай. Если что-нибудь будет лежать не на месте, соберу и выброшу во Влтаву! Я за тебя убирать больше не намерен.
Мирка показала Зденеку язык, когда он отвернулся, и потащилась в ванную. У нее было огромное желание снова забраться в постель. Она чувствовала себя обманутой и покинутой. Если бы хоть мама была дома, а еще лучше папа. Зденек дома, но с ним не стоит говорить. Всюду наводит порядок, вечно он бахвалится, командует.
Это еще что такое? Мирка хотела для поднятия настроения слегка припудрить нос и подкрасить губы, но едва она прикоснулась к ручке шкафчика, подвешенного на стене, как ее ударило током. Она быстро отдернула руку. Попробовала еще раз — и снова удар.
Это тоже дело рук Зденека. Никого другого. Только Зденека. Но как же мама достает пудру? Наверняка здесь должен быть выключатель. Мирка принялась его искать.
Тю-тю-тю… «Говорит Прага. Сейчас шесть часов тридцать минут, с добрым утром…»
«Святая Мария, я опаздываю!»
Мирка схватила сумку, выбежала из дома и на ходу вскочила в трамвай. В трамвае было сравнительно мало народа, так что Мирка всю дорогу более или менее удобно простояла на одной правой ноге.
Через узкую щель, образованную тестообразным плечом полной дамы и загорелым затылком спортивного вида парня, Мирка смотрела на реку. Против течения с трудом пробиралась баржа. Она лениво тащила за собой пузатые корабли, похожие на черных хромых лебедей. Рядом с трамваем проносились машины, по мосту ехал поезд, и тупоносый самолет, сделав разворот, исчез за Петршином; под железнодорожным мостом проплывал белый пароход. Короче говоря, берег выглядел, как иллюстрация к теме «Наш транспорт», которую они проходили в пятом классе. Эта картина висела в коридоре, и на ней всегда был слой пыли. Рядом, на другой картине, предок Чех взбирался на гору Ржип. Мирка долго боялась этого предка и часто гадала: