Мир крутых мужчин

После нескольких дней подлостей — а как иначе можно назвать наступившую в середине июля ветреную и дождливую погоду? — природа прекратила издеваться надо мной, и я с нею примирилась.

Ну а как же иначе: пляж, теплая вода, негромкая музыка и прочие сопутствующие удовольствия убедительно доказывали, что жизнь не кончается и заниматься ею — я имею в виду жизнь во всех ее проявлениях — очень даже неплохое занятие для одинокой девушки.

К тому же и в моей детективной работе наступила пауза, ни в коем случае не напрягавшая: я вкусно отдыхала, чего искренне желала и всем своим потенциальным клиентам.

Так продолжалось до сегодняшнего вечера. Я возвращалась домой именно в таком благодушном и лирическом настроении и не думала ни о каких неприятностях. Все было настолько прекрасно, что неприятностью показалась бы даже крамольная мысль о каких-то там расследованиях и прочей суете. Чур-чур-чур меня, мне и так хорошо.

Было довольно-таки поздно. Собственно, вечером это время суток можно назвать, пожалуй, только из моей врожденной вежливости и тактичности: два часа после полуночи. И все-таки вечер, поскольку надо учесть, что утро для меня начинается отнюдь не в семь. И даже не в девять.

Я медленно шла, никого не трогала и тихонько мурлыкала мелодию Стинга, когда из тени высокого тополя, растущего сбоку от дорожки, ведущей к моему подъезду, меня окликнул мужской голос:

— Татьяна Александровна?

Я вздрогнула от неожиданности и оглянулась на этого хама, пугающего девушек в темноте тем, что называет их по имени-отчеству. Никакого такта нет у людей, я это давно заметила. Если нужно тебе — так скажи просто: милая Таня или дорогая Танечка. Ну или еще как-нибудь, так же изящно.

А то: Татьяна Александровна! Если прощать такие вещи, то в следующий раз назовут тетей Таней и не поймут, за что получили по физиономии.

Я остановилась и гордо произнесла:

— Вы ошиблись, юноша. Ничем не могу вам помочь.

Мне не ответили. Точнее, ответили, но только не словами, а действием: на дорожку вышел мужчина — на голову выше меня, а в плечах — примерно как одна Таня, только поперек. Как видно, юноша этот — акселерат.

А что: акселерация обычное в наше время дело.

Поэтому я и не удивилась, только отступила на шаг назад, исключительно для лучшего обзора надвигавшейся на меня громадины.

При внимательном рассмотрении «юноша», помимо нестандартного роста, оказался еще и не совсем юношеского возраста — мужчиной лет за тридцать. На нем были рубашка без галстука и мятые брюки, а в руках он держал чемоданчик-"дипломат".

— Вы разве не Иванова Татьяна Александровна? — спросил меня обладатель «дипломата» и напряженно взгляделся в мое лицо.

Я в этот момент рассматривала его и четко понимала, что сей экземпляр мужской особи никогда не встречался на моем жизненном пути. Ни разу.

Но так как все-таки было очевидно, что ночью в кустах около подъезда поджидал он именно меня, оставалось узнать: у него ко мне дело или он просто романтик.

— Да, я Иванова, — скучно произнесла я, с трудом сдерживая зевок. — А вы кто?

— А я Петров, — кашлянув, признался мужчина, и я поморщилась: уровень предложенного юмора был явно не на той высоте, на которую следовало бы обратить мое снисходительное внимание.

— И что же вам угодно, господин Петров? — продолжила я и тут же очень мило и ненавязчиво напомнила, что сейчас уже некоторым образом поздно и я хочу домой.

— Мне очень нужна ваша помощь, Татьяна Александровна, — произнес Петров таким голосом, что показалось, он сейчас расплачется, не сходя с тротуара.

Я подошла ближе и предложила:

— Если желаете, господин Петров, мы можем подняться ко мне для разговора. Здесь немножко не те условия для беседы.

Петров помялся, зачем-то оглянулся, снова кашлянул и заговорил тихо и быстро:

— Вы извините меня, пожалуйста. Я стал уже совсем психопатом, Татьяна Александровна, мне везде мерещатся засады и ловушки… — Петров достал из кармана мятую пачку сигарет и закурил, поднеся зажигалку дрожащими руками. — Короче говоря, я нахожусь в бегах.

— Из тюрьмы? — полюбопытствовала я вслух, а про себя вообще-то подумала про сумасшедший дом.

— Пока еще нет, — криво усмехнулся Петров, — меня обвиняют в убийстве моей жены. Все факты говорят против меня. Но я не виноват, честное слово…

Петров с силой потер лоб и постарался взять себя в руки.

— Дела обстоят так плохо, — продолжил он более-менее спокойным голосом, — что, если бы я не уехал из Волгополоцка, меня задержали бы еще вчера утром. Уже был выписан ордер, мерой пресечения избран арест.

— Вы из органов? — спросила я, уловив во фразах Петрова знакомый профессиональный канцелярит.

— Десять лет назад уволился по собственному желанию, — пояснил он. — А как вы узнали? — Петров вздрогнул и оглянулся. — Впрочем, это не важно, — пробормотал он и продолжил:

— Мои старые знакомые меня и предупредили. Ваше имя мне уже давно известно от… других знакомых. Да, в общем, и это не важно. Вы поймите, — Петров наклонился ближе ко мне и почти прошептал, — это чья-то злая воля. Именно так, иначе и не объяснишь. Мало того что убили мою жену, еще и вешают это преступление на меня, а так как я уже давно уволен из органов, то спецзона мне не светит и спецСИЗО — тоже. Меня уже предупредили. А среди уголовников я просто не выживу, это же ясно.

— Пойдемте ко мне, поговорим, — устало произнесла я, повторяя свое приглашение.

Пока еще мало понятно было, о чем идет речь и за что можно зацепиться, но уже совершенно ясно, что разговор нужен подробный и неторопливый.

Петров помолчал, затем пошарил в карманах брюк и вынул пачечку сложенных вдвое стодолларовых купюр.

— — Это аванс за работу, Татьяна Александровна… — произнес он, протягивая деньги. — А здесь копии всех нужных документов.

Петров протянул мне «дипломат», и так как я помедлила, он его раскрыл и показал его содержимое. В «дипломате» лежало несколько тонких папок с бумагами, расческа и авторучка. Петров снова закрыл «дипломат», и после этого я взяла и «дипломат», и деньги.