Мир “Искателя” (сборник)
Шрифт:
Михаил Гордиенко смущенно ответил за всех навигаторов:
— Сейчас сумерки. Вот ночь настанет. Увидим звезды. Уж тогда точно сориентируемся. Не волнуйся, Фарих. У нас прекрасный астроном. Коли нам не веришь, то уж он-то не подведет.
Но Фарих продолжал ворчать:
— Знаю я шуточки Арктики. Сядешь па час — живешь неделю. Надо устраиваться основательно. Конечно, у нас все есть. Продуктов достаточно, и одежда, и лагерное снаряжение. Но главная-то наша задача: искать самолет Леваневского. И тем не менее я настаиваю — устраиваться основательно.
Предложение было принято. Вскоре в темноте, у палаток, засветились огни примусов. В чистом морозном воздухе запахло едой, остро и пряно, как пахнет лишь на севере да в высокогорье. Причем запахи не сливались, каждый существовал отдельно: запах мяса и запах лаврового листа, запах перца и кофе.
С аппетитом поужинали и стали терпеливо поглядывать на небо, ожидая, что ночью должно развиднеться.
Астроном Шавров, человек очень опытный — моряк с двадцатилетним стажем, — неторопливо, с достоинством устанавливал сложный прибор, именуемый астрономическим теодолитом. Штурманы с секстантами в руках выглядели рядом с ним первоклашками.
Посверкивая линзами, сияя медными шкивами, штифтиками, солидный и отрешенный, теодолит напоминал статую языческого божества. А Шавров, обращавшийся с прибором очень осторожно, даже почтительно, словно жрец, усиливал впечатление, производимое столь редким в те времена инструментом.
Наконец прибор был готов к работе.
— Уберите вы ваши секстанты, братцы. Ими же только орехи колоть хорошо — тяжелые. Мой прибор позволит определиться с точностью до двухсот метров, — подмигнув, шутливо сказал Шавров.
— Подумаешь! — не уступали штурманы. — Невелика беда, что наши секстанты дают точность до пяти километров, зато через полчаса. А с вашей точностью дай бог к утру получить результаты.
Однако, отшучиваясь, штурманы смотрели на прибор с уважением.
— Техника решает все, — сказал Шавров.
Настроение было хорошее. После посадки экипажи сверили записи в бортовых журналах: получалось, что сели где-то совсем рядом с островом Рудольфа.
Наконец развиднелось.
Шавров, словно верховный жрец божества-теодолита, вышел из палатки первым. За ним почтительной свитой двинулись штурманы. У выхода навигаторов ждали добровольные помощники, которым были вручены секундомеры.
Непривычно огромные и необыкновенно яркие звезды повисли надо льдами. И штурманы и астроном были в Арктике впервые, и их поразила картина звездного неба. Она очень четкая, такое небо не бывает даже в самые темные ночи на юге. Звезды почти не мерцали, горели ровным огнем, будто наблюдатели находились в космическом пространстве.
— Будем определяться по Полярной звезде в паре с альфой созвездия Кассиопеи. Они расположены очень удачно, почти под девяносто градусов. Это и вам позволит быстро определиться, и мне облегчит расчеты, — сказал Шавров.
Навигаторам предстояло определить высоты звезд над истинным горизонтом и в момент измерения засечь время. Имея и то и другое, штурманам оставалось найти в “Астрономическом ежегоднике” названия выбранных ими звезд и по эфемеридам, или координатам, этих светил рассчитать свое местонахождение.
Послышались команды:
— По Полярной… время!
— По Кассиопее… время!
И снова, и снова…
Бортмеханики, словно изображая темную любопытствующую толпу, почтительно сбились в кучку у края импровизированной астрономической площадки.
— Ишь нашли какую-то “Косолапопию”, — подмигнув приятелям, проговорил Кекушев, бортмеханик самолета Фариха. — Плохо это кончится. Никогда о такой звезде не слыхивал.
— Серость ты механическая! — спокойно ответил сосед, слишком увлеченный наблюдением за астрономом, чтобы разобраться в тоне Кекушева. — Вон видишь, пять звезд в виде буквы “З”, положенной на спину…
— Вот эта? Красавица! — восхитился Кекушев и похлопал своего помощника Терентьева по плечу. — А знаешь, Валентин, завтра утром мы окажемся на Новой Земле.
— Не удивлюсь, — поддержал Терентьев своего начальника. — В таком сером месиве шли от самого мыса Желания, что неудивительно оказаться и на Новой. Как штурманы вообще землю нашли. И солнца нет, и компасы магнитные — один показывает, может быть, и на север, а другой — определенно цену на дрова в бухте Тикси.
Покуда бортмеханики иронизировали по поводу искусства навигаторов, те, взяв высоты звезд, удалились в палатку.
Первым закончил расчеты флагштурман Гордиенко.
Командиры кораблей внимательно следили за тем, как он проводил линии астрономических положений на полетной карте. Линии пересекались в центре острова Рудольфа.
— Что?! — воскликнули пилоты. — Сели на Рудольфа? Миша, закрой свою г’астрономию! Где жилье?
Гордиенко и сам с удивлением взирал на результаты своих расчетов.
— Что ж, напутал. Подождем результатов других штурманов. А я пойду еще раз измерю. — И флагштурман, не скрывая смущения, вышел из палатки.
Фарих сказал:
— Надо ждать результатов измерений астронома. У него хотя и медленнее, но абсолютно точно.
У двух других штурманов результат оказался таков: местонахождение — остров Джексона, тридцать километров южнее острова Рудольфа.
— Похоже, — заметил второй пилот Фариха, молчаливый Эндель Пуссеп. — Но вообще, — он оглядел сидевших за столом летчиков, — мне эти места удивительно напоминают Рудольф. Вот только ни огонька.