Милорд
Шрифт:
«Не бросай меня, я схожу с ума!»
«Не брошу», — и темнота отступала.
Она всегда умела ждать. Вот почему за его порогом всегда было темно — ждала своего часа, чтобы затопить душу, которая всегда принадлежала ей.
И как жалко, должно быть, выглядел Мартин, рисовавший розы в этой темноте. Она поглотила всех.
…
«Здравствуй, Лера».
Последние воспоминания. Самые яркие. Самые болезненные.
Мартин видел, что эта девушка давно не верила в правильный мир. Девушка перед ним была очень злой. А еще она очень пыталась казаться взрослой. Красный бант на шее, обведенные черным глаза — яркие акценты, словно узоры на крыльях бабочки. «Я опасна! Ядовита! Не подходи!». Но на самом ли деле она была ядовитой и опасной? Мартин видел в ее взгляде, там, под злостью и обидой, растерянность. И еще усталость, словно ей самой не нравилось носить на себе этот тяжелый, колючий образ.
«Ты давно не пишешь мне. Зачем сейчас приперся?! Возвращайся, тебя никто тут не ждал! Ты никому здесь не нужен!» — шипела девушка, пытаясь оттеснить Виктора к проему.
Он только со смесью брезгливого интереса и насмешки наблюдал за ее попытками. Лера была невысокой, едва доставала ему до плеча.
«А теперь ты меня послушай», — тихо сказал Виктор, когда ему надоело.
Он перехватил Леру за запястье и сделал шаг вперед. Он не обращал внимания на девочку, вышедшую из комнаты на шум. Она не интересовала его совершенно, как и все эти годы. За все время он не написал Оксане ни одного письма, и ни разу не спросил о ней Леру. И сейчас вспоминать о том, что у него есть еще одна сестра не собирался.
Не ослабляя хватку, он завел Леру на кухню и захлопнул дверь.
«Это больше не твой дом. Мне плевать, как вы жили до этого. Теперь все будет иначе», — сказал он, усадив сестру на стул.
В этот момент проем начало заволакивать туманом. Кажется, Виктор не только не хотел, чтобы Мартин вмешивался в их разговор, но и чтобы он его слышал.
Если решетки Мартин мог подменить, то что делать с туманом он понятия не имел. Конечно, он мог потом докопаться до этих воспоминаний силой, но что в этом толка, если слова, сказанные сейчас достигнут своей цели?
Мартин слышал только интонации. Виктор говорил с нажимом, Лера — с вызовом. Лера злилась все сильнее, а в голосе Виктора все чаще звучали мурчащие нотки Виконта. Лера что-то выкрикнула и, кажется, что-то разбила. Наступили несколько секунд звенящей тишины, после которой из тумана раздался резкий, короткий звук.
Мартин сначала не понял, что случилось. Думал, что кто-то еще что-то уронил, но потом до него дошел смысл произошедшего.
Звук удара.
Дальше говорил только Виктор, очень холодно, больше не стараясь очаровать собеседницу и не строя сложных предложений. Фразы были рубленными, а под конец интонации стали приказными.
Кажется, Лера с ним соглашалась.
Следующее воспоминание — туман в проеме рассеялся. Виктор лежал на неразложенном диване и смотрел в поток. Вокруг было темно. За окном выл ветер.
«Ты что, ударил ее?..»
— Да. И что дальше? — спросил он без единой эмоции.
«Тебе не кажется, что это не лучший способ восстановить отношения с сестрой?»
— Мне не нужны прежние отношения с сестрой, Мартин. Если ты не заметил, здесь как в курятнике. Темно, грязно и эти три клуши понятия не имеют, когда пойдут на бульон. Это не дом. Здесь не было ремонта с тех пор, как я уехал. У них развалился кухонный шкаф, и они просто прислоняют дверцы к нижним отсекам. А с верхних они их сняли и сложили рядом. Эта рухлядь, судя по пыли, лежит там пару лет.
«Это повод бить девушку?»
— Я ударил ее потому, что она возражала. И она заткнулась, выслушала меня и сказала, что я прав. И даже извинилась. Нет, Мартин, никакого правильного мира. Я здесь хозяин. Иначе не будет. Хочешь посмотреть город? — внезапно предложил он.
«Что?..»
— Хочешь посмотреть город, Мартин? — повторил Виктор. — Я тебе уступлю. Мы оденемся, пойдем на прогулку, выпьем кофе. Что угодно. Можем даже зайти в бордель.
«Виктор, какого черта?!»
— Ты скоро умрешь, — с сожалением сообщил он. — Прости. Так будет лучше для тебя же. Ты не хочешь видеть того, во что я собираюсь превратить свою жизнь. Я не хочу причинять тебе лишней боли.
«Что ты собрался делать?..»
— Помнишь, как мы пили в баре с Ришей? Даже в легком опьянении я слышал тебя гораздо глуше. У Леры есть… знакомый. Студент-психиатр, крадущий проштампованные рецептурные бланки. Работает вместе с местными изготовителями эфедрона…
«Ты слышишь себя? Ты только приехал в город, и собираешься связываться с местными барыгами? К тому же да будет тебе известно, рецептурные бланки подлежат учету, и уж точно туда, где хранятся они и печати не пускают практикантов», — с презрением отозвался Мартин.
— Если практиканты не делятся с кем-то у кого есть ключи. Бланк подделать просто, просто подделать подпись, а печать там всегда стоит настоящая.
«И что, ты собрался сесть на наркотики, к тому же низкосортные, только чтобы избавиться от меня? Ты знаешь, что я никуда не денусь, если не покончу с собой. А делать это один я не намерен. Кстати, ты не поинтересовался, откуда у четырнадцатилетней девочки такие знакомые?»
— Не только мы росли в плохих компаниях. Мне не нужно избавляться от тебя, Мартин. Мне нужно, чтобы ты не мог меня видеть и мешать мне. Постоянно ловить тебя не входит в мои планы — думаешь, я не знаю, что ты начал думать о самоубийстве, как только я убил Мари? Но не переживай. Мы начнем с лекарств. За все, что ты для меня сделал, ты заслуживаешь легкой смерти или милосердного забытья.
«Не слишком ли легко мы стали врагами?»
Мартин чувствовал, что остальные вопросы будут бесполезны.
— Я тебе не враг. И никогда им не буду. Но теперь все будет так, как я скажу. И ты не должен от этого страдать. Так что, мы пойдем смотреть город?
«Идем», — тихо ответил Мартин.
Виктор улыбнулся темноте. Так, как улыбался когда-то в прошлой жизни.
И они пошли. Мартин, скорее по привычке, укрывал горло шарфом — Вик быстро простужался, а ветер в этих краях был гораздо злее.
Виктор стоял, облокотившись о подоконник. Мартин чувствовал его напряжение, но стоя на улице и подставляя лицо сырому весеннему воздуху, он не мог предложить ему других чувств, кроме бесконечной тоски.
Их дом находился недалеко от вокзала. Изредка в ночной тишине раздавались отзвуки объявлений о прибытии и отбытии поездов. Где-то выли собаки.
«Чудный город, Мартин, просто прелестный», — скептически произнес Виктор, оглядывая серые панельные пятиэтажки, тонущие в темноте.
— Это не я нас сюда привез. Мог бы, раз уж решил меня убивать, остановиться у моря на день. Или хотя бы найти какую-нибудь полянку поживописнее, — невесело усмехнулся Мартин.