Чтение онлайн

Эти два ангелочка для меня — самый человечный элемент аллегорического полотна Рафаэля. Два ребенка, которым наскучило патетическое представление, устроенное в связи с рождением другого ребенка. Они не понимают, почему им нельзя поиграть с мальчиком, который сейчас на руках у матери. Такой же, как и они, мальчик. Почти такой же…

Я прилетел в Дрезден, потому что приступаю к написанию новой книги. История, которую я в ней изложу, начнется именно здесь. В нескольких сотнях метров от Фрауэнкирхе. В ночь с 13 на 14 февраля 1945 года. Я хочу побывать в тех местах, которые буду описывать…

Сердечный привет,

ЯЛ, Дрезден

Варшава, вечер

Януш,

я должна делать вид, что не знаю, какую книгу ты хочешь написать, но ведь ты рассказал мне о своем замысле по телефону. Так что я знаю и по крайней мере, таким образом, попробую убедить читателей, что наши ежедневные мейлы — никакой не маркетинговый ход и уж точно не конфабуляция, приносящая прибыль издателю. А поскольку я поклялась, что не выдам, над чем ты вот-вот начнешь работать, я, как ребенок, говорю: знаю, но не скажу. Нет, я не хотела бы быть маленькой девочкой — на тот случай, если ты захочешь меня спросить, не тоскую ли я по детству. Нет, не тоскую, и, хотя оно было переполнено родительской любовью, я определенно предпочитаю быть взрослой.

Что касается налетов на Дрезден и Гамбург, то в моей польско-немецкой семье тоже случались подобные разговоры. Действительно, немцы особенно эмоционально требуют от других признать, что во время тех трагических событий они тоже потеряли родных. Они не могут понять, что настоящие жертвы того времени не смогут этого принять. Это невозможно…

Вчера мы были на ужине у друзей. Среди гостей был девяностотрехлетний мужчина. Полный жизненных сил, энергичный, очень доброжелательный. Более доброжелательный, чем сидевшие за столом немцы. В какой-то момент один из них спросил, были ли долгожителями и его родители. «Нет, они погибли в Освенциме», — ответил старик. И как в такой ситуации должен чувствовать себя немец? Задавший вопрос схватился за голову.

Вот именно.

С уважением,

М.

P. S. Ты заметил, что добро рано или поздно одерживает верх над злом, как бы банально это ни звучало? «Правда в огне не горит и в воде не тонет!» — восклицали мы в детстве, гуляя во дворе. А потом каждый из нас в порыве солидарности кричал: «Мама, брось мне, пожалуйста, сладкий хлебный мякиш». Каким чудом он оказывался в наших руках, не помню. Почему в нас тогда не возникало желание отличаться от других? Прав Коэльо — надо постараться сохранить в себе детскую непосредственность… Понравился бы мне сейчас хлеб, размоченный в подслащенной воде? И смогла бы я его поймать?

Волимеж, Нижняя Силезия, Судеты, воскресенье, утро

Малгося,

для одних это конец света. Для других — начало. А для третьих — вообще весь мир…

Большинству приезжающих сюда приходится долго искать. Описание на Google Maps не слишком детальное. То ли спутник не дает точных данных, то ли картограф-программист Google теряется на местности. Гости ходят вокруг да около, блуждают. Менее гордые звонят. До одиннадцати раз. Это в среднем. Некоторые больше. Плюсом этого места является также то, что сюда трудно попасть. Сюда не протянут кабель стационарного телефона. Для телефонистов Волимеж не представляет такого финансового интереса, ради которого стоило бы через поля тянуть кабель и ставить серые будки подстанций. Однако мачты GSM кое-где есть. Не знаю где, может, в Свече, может, в Победной, а может, в Гебултове. Вероятнее всего, и тут и там. Потому что их должно быть минимум две. Где-то они наверняка есть. Не далее чем за восемь километров от старого деревянного стола с сучковатой столешницей, за которым я сижу с ноутбуком. Иначе невозможно образовать сот. Сот — отсюда и название телефона «сотовый» — возникает тогда, когда приемники и передатчики двух станций покроют территорию своими волнами. Волимеж, к счастью, покрыт, и на пересечении двух волн определились мои координаты за столом. Поэтому мне доступен Интернет и я могу писать тебе. Вино, огонь и Интернет. Помнишь? Это три главных изобретения человечества. Сразу после них идет GSM, потом изобретение Гутенберга и где-то следом Google.

Мой запеленгованный стол и ноутбук хозяев стоит на конце света или в его начале, в здании старой, оставшейся после немцев школы, перестроенной под пансионат. Люди, для которых мир и начинается, и продолжается, и заканчивается в этом месте, назвали его «Алхимик». Очень удачное название. Алхимия символизирует извечную человеческую мечту и появляется тогда, когда подводит химия. На какое-то время начинает казаться, что людям удалось осуществить мечту и они выплавили настоящее золото из чугуна или меди. Пока ты в «Алхимике», можно жить с такой убежденностью. С ней там и живут. Этим золотом здесь являются Спокойствие, Тишина, исчезновение Времени и Космическая Удаленность от грохота мира. Всё с большой буквы. Как имена собственные. Уникально присущие только этому Месту. Здесь можно быть «вне». Вне зоны доступа, вне давления со стороны производственной необходимости, сроков и обязательств. Здесь можно быть вне плана. Временной горизонт чего-то такого, как план, простирается здесь не далее чем на час. Что будет потом — увидим в свое время. А не увидим — ничего страшного…

И здесь можно ни о чем не знать. Да здесь и не хочешь ни о чем знать. Если родится очередной Бог, то соседка и так прибежит и расскажет об этом. Или пролает об этом собака и промяучит кот. Здесь можно заняться собой. Без планов, без часов и без прерывистого дыхания мира тебе в затылок.

Я проведу здесь несколько дней. С близкими мне людьми, с которыми мне хочется поговорить и которых мне хочется слушать. Ноутбук на столе — всего лишь минутная слабость характера. Я не смогу совсем забыть химию, которая все-таки не алхимия…

Бросай все и приезжай сюда. Коты уже знают тебя. Я рассказал им о тебе.

Сердечный привет,

но с несколько другой сердечностью,

ЯЛ, Волимеж

Варшава, вечер

Януш,

это, должно быть, такое место, о котором люди говорят, что там дьявол желает «спокойной ночи». Но я тебе завидую. Хотя для меня алхимия заключается уже в том, что вообще есть какие-то волны, благодаря которым я могу разговаривать со своей единокровной сестрой, живущей в Йоханнесбурге, или звонить с Карибских островов своим родным в Легницу. Не объясняй мне, как работает телефон, главное, что он есть. А еще я вижу алхимию в том, что завтра закончится очередной год. Януш, желаю тебе счастья, а в твоем случае это значит, чтобы были счастливы твои дочери и чтобы ты видел смысл в том, что делаешь. Ты, разумеется, как и каждый мужчина, хочешь нравиться женщинам, так что и этого я тебе желаю.

Счастливого Нового года,

М.

Франкфурт-на-Майне, вторник, после полуночи

Малгожата,

закончился год. Какие-то суперточные (я забыл, где они сейчас находятся) атомные часы пробили полночь. То есть определили, что в этот момент прошла 1/31556925,9747 части тропического года, или 1/86400 части суток. Это устаревшая дефиниция. Неточная и скучная. Новая будет покруче. Секунда перехода из одного года в другой имеет сегодня совершенно другое определение. Термин «секунда» происходит от латинского выражения pars minuta secunda (вторая малая часть). Это интервал времени, равный 9 192 631 770 периодам излучения, соответствующего переходу между двумя сверхтонкими уровнями F=3 и F=4 основного состояния 2S 1/2 атома цезия-133 (вышеприведенная дефиниция относится к атому цезия в состоянии покоя, при температуре 0 К). Эта дефиниция, принятая с 1967 года Международным соглашением единиц измерения.

И излучением атома цезия-133, сверхтонкой структуры, предстал тем самым перед нами новый год (не знаю почему, но он ассоциируется у меня с Чернобылем. У тебя тоже?). Или Новый год, как мы любим именовать его, повышая его значимость, на бумажных открытках (к сожалению, исчезающая традиция; может, оно и правильно, потому что защита лесов и всеобщая обеспокоенность всем этим «ужасным потеплением климата» теперь политкорректна) или в посланных по электронной почте (даже более сотни — получил я и такую открытку — адресатов в одном мейле; а можно сделать это тактично и вместо «сс» вписать «bсс» — и каждый чувствовал бы себя индивидуально, пусть и иллюзорно, но персонально отмеченным) «свидетельствах памяти».