Метелица
Шрифт:
Не тут то было! Наши баянисты из Непечатного вперед вышли, да как хватят, с переливами!
— Предъявите ваши билетики,. — командует дальше Авдеев. — Которые зайцами, по закону штрафуются!
— Вот заяц, вот шлюха бывших императорских подмостков! — кричим. Схватили инструктора, впихнули в середину и пошли крутить, один круг в одну сторону, другой в противную. Только хлопья летят и возгласы раздаются! Словом — метелица!!!
Через некоторое время Тодька, надев красную фуражку, инструктора из двойного круга вырвал, от смерти спас.
Три дня Тодька у вас не появлялся. Я уже тревожиться начал. В четверг, однако, наконец заявился с Наташкой, мрачнее тучи.
— Что вы, папаша, говорит, задумали? Банду сколотили, политкампанию решили сорвать? Не советовал бы!!
— Прежде всего не угрожай! — отвечаю. — Мы сами с усами, газеты читаем и генеральной точно придерживаемся. Кампания сейчас веселия и всякого обилия в полном разгаре, и никаких еще сигналов обратного действия пока не воспоследовало. «Головокружения от успехов» еще не замечено.
— Мы вас, за ваше поведение решили из кружка исключить, — продолжает свое Тодька. — Можете дома теперь сидеть, носки штопать.
— И не подумаю, говорю, а выключить попробуйте! Я всю вашу братию к черту через прессу взорву! Зажимщики, срыватели центральных директив, мол, выискались! Не поздоровится!!!
Походил, походил Тодька по двору и говорит:
— Давайте, папаша, по хорошему. Не думал я, что вы такой политик!
И Наташка просит:
— Папочка, не позорьте нас! Тодя по ночам спать перестал: опасается, что спьяна что-нибудь на путях перепутают, стрелки там или что. Выключайтесь, ну что вам стоит!
— Это другое дело, говорю. По хорошему я обсудить всегда готов. Разрыв состава или, не дай Господь, — крушение, при оживленном балете всегда возможны.
— Так по рукам, папаша, — обрадовался Тодька. — Добровольно сегодня выписывайтесь!
— Постой, не спеши, говорю. Мы к субботе новые номера уже подготовили!
— Я вам чижа во вторую клетку куплю, хотите?
— Чижом отделаться хочешь? Не пройдет! У меня другие условия выработаны. Прежде всего отдай гнездо цесарок. — А надо сказать, что эти цесарки были главной имущественной собственностью в приданом.
Побледнел Тодька, говорит:
— Берите!
— Во-вторых, продолжаю я, убери статуй, что мне на окно поставил.
— Хорошо. Ставьте опять вашу канареечную птицу!
— И, наконец, выдай мне, Федору Павловичу и кондуктору Авдееву справку за печатью об успешном окончании курсов закладных танцев… Вот, теперь везу эту справку в Америку, может пригодиться, — шуткой закончил мой новый знакомый свое повествование.
Поставщик двора
В кабинете управляющего конторой «Паросила» Машкина сидел директор местной табачной фабрики Термаосов и вкрадчивым голосом просил:
— На тебя, Ваня, одна надежда. Наш заграничный станок по безмундштучным вчера отказал. Выручай голубчик!
— Мы ведь только по паромашинам, Федя!
— Знаю, но позволь… — вдруг всем корпусом нырнул под стол к своему портфелю Термассов. — Я здесь привез тебе на пробу несколько коробок экспортных: «Машук», «Бештау», «Гурзуф», словом весь наш кавказский ассортиментик!
— Алла-Верды, за это спасибо! — обрадовался Машкин и поспешно спрятал папиросы в ящик. — Гурзуф то, кажется, в Крыму, впрочем неважно, ну и?…
— Сделай одолжение, командируй к нам на пару дней мастера Кузьму Овечкина, того самого, что вы в прошлом году переманили. Он один разбирается в нашем дерьме. Очень тебя прошу!
Через час Термассов увез Овечкина на табачную фабрику, а утром на следующий день последний докладывал Машкину, что задание им успешно выполнено.
— Станок уже работает?! Молодец! — похвалил Машкин, и тут же приказал главному бухгалтеру выписать табачной фабрике счетик:
— Так рубликов на тридцать-сорок скалькулируйте, Николай Николаевичу и из них Овечкину не менее десятки. Кстати, не угодно ли вам папироску. Экспортная!
В полдень Машкина вызвал по телефону Термассов и невесело сообщил:
— Проклятый станок опять сломался!
— Гм…, ну и?…
— Пришли снова своего мастера. Что он на самом деле?!
Вызванный в кабинет для объяснений Овечкин ехать на фабрику отказался.
— Зряшное это дело, Иван Григорьевич, — почтительно, но твердо говорил мастер. — В станке действует двойной шатун, или по нашему цапка-храпок с каталучкой, она нагрузки не выдерживает. Сталь специальная нужна, марки МБ-20, из засекреченных.
— Что ж ты раньше молчал?!
— Достать ее, Иван Григорьевич, очень затруднительно. Может быть на паровозостроительном, в порядке техпомощи, попросите?
Машкин морщась, — он не любил за острый язык директора завода Пятакова, — стал накручивать номер.
Пятаков, выслушав просьбу, поинтересовался:
— Много тебе этой стали нужно?
— Какое, с килограмм может.
— С килограмм? Очень хорошо. А теперь и у меня к тебе просьба.
— Пожалуйста.
— Посмотри, милый, поскорей в левый угол.
— Это еще зачем?!
— Ну посмотри, тебя просят!
Машкин покосился в темный угол и недовольно сказал:
— Посмотрел. Ну и?!
— Ну и дурак! — уверенна сказал Пятаков.
У Машкина вспыхнула лысина.
— Это мы обсудим в Обкоме, кто из нас дурак, — отгрызнулся он. — Там тебе посмотрят в угол!
— Чего, чудак, обижаешься! — удивился Пятаков. — Пойми, ослиная голова, что сталь МБ нами получается по разнарядке самого наркома, и я за каждый грамм персонально несу ответственность.