Месть?
Шрифт:
Помню, когда мне сообщили о гибели семьи, я только вышла из аудитории, сдав последний зачет. Не помню, как упала в обморок, не помню, как ездила на похороны, потому что машина, докатившись до основания горы, взорвалась и сгорела дотла, поэтому даже хоронить было некого…
— … ты все время рыдала и говорила, что это ты виновата, ведь из-за того бала им пришлось выехать в дорогу… — тихонько говорит граф, а я вспоминаю, как целый год не могла успокоиться после смерти родителей.
Нет, не рыдала, слезы как-то сами собой закончились, когда вернулась с так называемых похорон. Но все время чувствовала себя виноватой, что не поехала тогда с ними. Мне казалось, что я их предала, оставшись живой, когда они… Их нет.
— … герцог Ксорд со своим сыном приезжали на похороны, чтобы выразить свое соболезнование, но ты не захотела их видеть. Хорошо, что Андреас оказался здесь и смог принять их, как подобает их статусу, иначе пришлось бы вновь враждовать с ними…
— Враждовать? — спрашиваю я, зацепившись за слово.
Глава 3
— Неужели они настолько черствые, что стали бы враждовать из-за того, что убитая горем из-за потери родителей и подавленная своим увечьем девушка отказывается с ними разговаривать?
— Поверь, девочка моя, герцог Ксорд был тем еще авторитарным и мстительным человеком, что он не стал бы смотреть на все твои страдания!
— Был?
— Да, — с каким-то равнодушием ответил старый друг моего отца. — Прошлой зимой он утонул в проруби. Нехорошо, конечно, радоваться чужой смерти, но вся округа с искренним облегчением выдохнула, узнав о его бесславной кончине.
— А как относились к моим родителям? — с ревнивым интересом спросила я.
Пусть это и не мои настоящие родители, но не хотелось бы, чтобы к ним было такое же отношение, как к тщеславному герцогу!
— О, Варлина и Офелию все знакомые нам соседи провожали с глубокой скорбью! — уверил меня граф. — Их нельзя было не любить! Твоя мама была первой красавицей не только Юдоры, но и ее окрестностей. А ее покладистый характер, доброта и щедрость были образцом для подражания всех досточтимых дам. Да и Варлин был ей под стать, не зря ведь Офелия выбрала его из всех претендентов на ее руку и сердце!
В груди потеплело от таких добрых слов в адрес родителей. Как бы то ни было, но слыть дочерью какого-нибудь жестокого самодура очень не хотелось! Даже если и сиротой!
— Ну что, хоть что-нибудь не вспомнила из тех времен? — мягко спросила меня Элеонора, подходя ближе и усаживая меня, подложив за спину большую перину.
— К сожалению… — развела я руками, виновато взглянув на присутствующих.
— Ну ладно, — успокоила меня женщина, — зато теперь ты совершенно спокойно воспринимаешь всю эту историю! А раньше начинала плакать при любом упоминании о родителях. Я думаю, это к лучшему!
Тут она обернулась к мужчинам и сообщила:
— Ваше Сиятельство, если вы позволите, я бы покормила Эвелину, ведь она с утра ничего не ела!
— Конечно, Элеонора! — довольно резво подскочил с кровати граф. — Я должен удалиться в город по делам имения. Постараюсь вернуться к вечеру или завтра утром. Эвелина, девочка моя, — обратился он ко мне, — обещаешь больше не пугать нас?
— Обещаю! — искренне ответила я старику. — Езжайте со спокойной душой!
— Я провожу вас, граф! — сказал Андреас, направляясь к двери вслед за Седриком. — Хотел кое о чем вас попросить…
О чем хотел попросить графа мой кузен, я не услышала, потому что Элеонора затеяла грандиозный обед из четырех блюд и начала меня активно уговаривать все съесть! Правда, я сопротивлялась недолго, потому что ощутила просто зверский аппетит, как только она сняла крышки с источающих божественный аромат блюд! Тающий во рту яблочный пирог с корицей, великолепно прожаренный ростбиф, картошка, запечённая в чесночно-луковом маринаде со специями… Мммм, и напоследок десерт из взбитых сливок и клубники!
Почувствовав приятную сытость, я откинулась на мягкие подушки и прикрыла глаза.
— Поспи, деточка! — прошлась по моим волосам Элеонора, убирая низенький переносной столик. — Отдохни! Может, еще что вспомнишь!
— А Софи… — вспомнила я сквозь дрему о маленькой обиженной девочке.
— Она уже не обижается на тебя! — поняла меня женщина. — Вечером еще поговоришь с ней, а сейчас спи!
Словно под гипнозом, я сразу провалилась в тягучий сон.
Снилось что-то бессвязное, непонятное, не имеющее смысла. Как только мне казалось, что я вижу что-то знакомое, это ускользало от меня, и я вновь погружалась во что-то вязкое, не отпускающее от себя.
Сколько прошло времени, я не знала, но проснулась ближе к вечеру. Судя по теням на полу, солнце уже садилось. Впервые оказавшись в комнате одна, я постаралась всё здесь хорошенько рассмотреть. Лежа было трудно с этим справиться, поэтому я старательно подтянула на руках свое малоподвижное тело и постаралась опереться спиной о спинку кровати.
Комната оказалась довольно просторной и светлой.
Кровать была установлена почти посреди комнаты. Не слишком широкая, не слишком мягкая. «Чтобы было удобно поднимать меня!» — догадалась я. Постель была изысканная, шелковые простыни цвета слоновой кости приятно холодили спину, прикрытую тонкой сорочкой.
«А здесь тоже конец мая?» — вдруг пришло мне в голову. Тоже? Значит, когда случилась та авария, был май! Стоп! Какой май, если я отморозила ноги? «Но под машину я ведь попала в мае!» — вновь словно кто-то произнес в голове. Здесь нет машин! Это была карета и канун новогодия! — перечила этому другая моя часть.
Да что со мной происходит?! Раздвоение личности? Так недолго и с ума сойти!
«Не сойдешь! — вдруг проговорил кто-то у моего изголовья. — Не для того тебе была дарована эта жизнь!»
— Что? — повертела я головой, но никого, конечно же, не увидела. — Кто это?
«Твоя судьба!» — прозвучало в ответ.
— Судьба? — удивилась я. — Ничего не понимаю!
«Вот когда поймешь и все исправишь, тогда и будешь счастлива!»
— Но что я должна исправить? — задала я вопрос, продолжая озираться.
«Вспомни сама!»
Как бы я ни старалась разузнать хоть что-нибудь конкретное, таинственный голос больше не произнес ни слова. Только в голове, как рефрен, снова и снова повторялись слова: «Вспомни сама, вспомни сама, вспомни…»