Шрифт:
Глава первая
Основным лезвием своего ножа Дэвид Холден обтесал древко копья, которое он вырезал из твердой древесины. Когда рассветет, он соорудит костер и обожжет на нем острие копья. Боекомплект к его «Беретте» слишком долго пробыл в воде и был теперь ненадежен, а Холдену было необходимо оружие, готовое к бою. Только полный идиот стал бы выбрасывать свой нож, если это его единственное оружие. А сейчас, возможно, «Защитник» стал его единственным средством защиты.
Перу, страна анчоусов (пиццу с анчоусами он ненавидел, но сейчас съел бы ее с громадным удовольствием, он буквально умирал с голоду), страна нефти, золота, серебра, хлопка, табака (сейчас как приятно было бы закурить сигарету Рози), страна кофе (сейчас он готов был убить человека за чашку кофе). Перу. Он застрял здесь надолго.
Мария погибла, Инносентио Эрнандес убил ее чуть ли не ради развлечения. Когда вертолет заходил на очередной вираж, уже раненная Мария закрыла своим телом Холдена от пулеметного огня Эрнандеса. Почему она сделала это? Этот вопрос Дэвид Холден задавал себе сотни раз. Когда Руфус Барроус, бывший лидер «Патриотов», погиб, каким-то непонятным образом именно ему выпало руководить организацией, и непреднамеренно, почти неосознанно, Холден стал лидером «Патриотов»; и вот поэтому кое-кто стал придавать его жизни до смешного большое значение, одни — желая сохранить ее, другие — оборвать.
Инносентио Эрнандес и его друзья-коммунисты, занимающиеся контрабандой наркотиков, все еще живы. Список ни в чем не повинных людей, принесенных в жертву борьбе, все увеличивался, в нем были жена Холдена, Элизабет, их трое детей; Руфус Барроус, жена Барроуса, Аннет; Педро Вильялобос, загадочно-простая Мария. Казалось, все они погибли просто по недосмотру судьбы.
Спустилась ночь, и, сидя на берегу реки и дрожа от холода, Дэвид Холден дал клятву исправить эту ошибку, чего бы это ему ни стоило.
Он не мог вернуть к жизни ни Марию, ни Элизабет, никого из тех, кто погиб; но он мог обрушить на голову Инносентио Эрнандеса давно заслуженное им возмездие, и это будет лишь первая, но далеко не последняя жертва его мести. Сначала Эрнандес и Ортега де Васкес, затем Дмитрий Борзой. А потом и все остальные.
Первое копье было готово, Холден отложил его в сторону и занялся следующим. У него еще будет время попрактиковаться в метании. Эрнандес и его люди должны быть уверены в том, что он, Дэвид Холден, мертв, это даст ему время выследить их.
Пусть кто угодно из людей Эрнандеса и его хозяина, Эмилиано Ортеги де Васкеса, станет на его пути; если придется, Холден убьет его. Когда один из них умрет, он, возможно, получит свежий боекомплект для своей «Беретты»; наверняка ему достанется автоматическая винтовка М-16, или автомат «Узи», или пистолет. Одно определенно вело за собой другое, и Дэвид был готов к неизбежности смерти; но он никогда не сможет привыкнуть к последствиям смерти, как привыкли к ней самые безумные люди в мире — Инносентио Эрнандес или Дмитрий Борзой.
Он отложил силки для ловли мелких зверьков, которые сделал сам из тонкой лианы. Его желудок ныл от голода. Невыносимая боль от пыток, которым его подверг Дмитрий Борзой, прежде чем перевезти сюда, в горы Перу, на границу с Бразилией, уже прошла. Но осталась еще одна боль; быть может, смерть Эрнандеса и других принесет ему облегчение.
Он шел и плыл по воде в течение многих часов; он уже потерял счет времени. Он думал о тех деликатесах, от которых отказывался в прошлом. Как многие другие дети, маленький Холден не переносил некоторые продукты. Он вспомнил, как всю жизнь отказывался есть тыкву, сам вкус которой был ему отвратителен. Сейчас он был готов обжираться капустой брокколи и ненавистной тыквой до полного насыщения.
Одежда все еще не высохла, и он дрожал от холода.
Еще холоднее было сейчас Марии, она лежала где-то глубоко в земле, если, конечно, нашелся человек, у которого хватило совести похоронить ее.
Если все получится, говорил себе Дэвид Холден, если ему удастся убить Эрнандеса и Ортегу де Васкеса, тогда он попытается пробраться вниз по реке, на Амазонку, и найдет возможность связаться с Томом Эшбруком, отцом его, Холдена, погибшей жены, Элизабет. «Возможно, — подумал Холден, — Эшбрук поможет переправить его назад, в Соединенные Штаты».
К Рози Шеперд.
В Соединенных Штатах все еще шла война. Инносентио Эрнандес, Эмилиано Ортега де Васкес и им подобные лишь разжигали ее, получая свою долю прибыли, но не они сражались и гибли в ней. Когда не станет Ортеги де Васкеса и его подручного Инносентио Эрнандеса, найдутся другие, которые займут их место; другие, которые будут наживаться на страданиях и смерти. Всегда найдутся люди, готовые убивать и разрушать; разрушать ведь легче, чем строить; и в убийцах недостатка не будет, они всегда отыщутся среди террористов по всему миру; среди уличных негодяев, готовых убить старуху ради ее пособия по социальному страхованию; среди идеалистов-самоучек, для которых коммунизм — это судьба всего человечества, а индивидуализм — крайнее зло.
«Фронт Освобождения Северной Америки». ФОСА.
Когда закончится эта война, Дэвид Холден даже боялся загадывать. Скорее всего, ему до этого не дожить, смерть ходит за ним по пятам. Пуля однажды догонит его, и все закончится. Закончится для него, для других борьба будет продолжаться. На этот счет у Холдена не было никаких сомнений; и в них, в этих других, будут жить и он, и Рози, и Руфус Барроус.
Второе копье было готово, и Холден принялся затачивать острие. Завтра он обожжет наконечники обоих копий на костре. Потом он найдет деревню, украдет каноэ или лодку и переправится через реку.
Рубашка Холдена давно превратилась в лохмотья, но к холоду он привыкнет.
Копья были готовы, и он сидел в темноте, обхватив себя руками, пытаясь согреться.
Холден все еще дрожал от холода.
Он ждал. Времени у него теперь было достаточно.
Глава вторая
Дэвид Холден скорчился у костра; от дыма, заполнявшего землянку, было нечем дышать. Он задерживал дыхание сколько мог. На службе во флоте его тренировали нырять на время, и теперь он мог не дышать довольно долго. Когда становилось совсем невмоготу, он подползал к выходу из землянки, глубоко вдыхал несколько раз и возвращался к работе. Он не мог допустить, чтобы дым выдал его местоположение.