Мещёра
Шрифт:
— Мне надо кое-что передать, — решилась произнести Ника. В ответ на вопросительный взгляд бабушки она разжала кулак. На ладони, покрытой красными следами от крепкой хватки, мерцал перстень.
— Вещь-то какая, — прошептала бабушка. Но в её голосе было удивление, а не алчность, как у ребят при виде монет. — Откуда?
— Нашла, — неопределённо сказала Ника. Бабушка понимающе кивнула. — Только как теперь передать? Я хотела прикопать на могиле Виринеи, но в парке это вряд ли получится.
— Вот что, — после небольшого раздумья произнесла бабушка. — Иди сюда.
Ника пошла следом за согбенной старушкой, и вместе они оказались у большой старой иконы. Только здесь не было ни монеток, ни страждущих, как на образе в Серпах. Только Богоматерь, сложившая руки замком, и Младенец.
— Этак икона называется «Взыскание Погибших», — произнесла бабушка, становясь рядом с Никой. — Она сама сюда приплыла…
— Как это? — быстро спросила Ника.
— Там, где сейчас водохранилище, раньше был город, назывался Мазыйка. Его затопили. А в соборной церкви была эта икона. Никто не знал, куда она делась. Говорили, её спрятали те, кто из города так и не ушёл. Может, это и правда. Но несколько лет назад, когда здесь построили эту церковь, икону прибило к берегу.
Ника только угукнула, подумав, что кто-то просто таким образом решил отдать украденное.
— Это чудотворная икона, — продолжала бабушка. — Видишь цепочку? — И она указала на толстую цепь, протянутую поперёк образа. Цепочка провисала под тяжестью нанизанных на неё крестиков, колец, серёжек и прочих ювелирных украшений. — Те, кто исцелился, приносят сюда вещи в благодарность. Когда наберётся много, их переплавят в дорогой оклад.
Ника хмыкнула, рассматривая «гирлянду» благодарностей. Многим, значит, икона помогла. Может, и ей поможет? Ника глянула на старушку. Протянула ей перстень.
Бабушка только кивнула, потом скрылась в недрах храма, вернулась с огромной связкой ключей. Одним из них отперла замок, висевший в кольцах на стыке рам. Потом аккуратно взяла перстень с ладони Ники и ловко приспособила его на цепочке. И закрыла рамы на замок. Кивнув, бабушка пошаркала прочь, прятать ключи, а Ника осталась стоять, глядя в большие печальные глаза образа.
— Вот что, — прошептала Ника, осмотревшись. — Вы передайте Виринее… её отцу… в общем, пусть они там уже встретятся.
— Радуйся, скорбь нашу в радость пертворя-а-ю-ща-а-я-а, — напевала старушка, отскребая лопаткой воск с большого подсвечника.
Ника, сбившись с мысли, снова посмотрела на образ. Но снова собраться не получилось, напротив, отчего-то стало жутко стыдно.
Ника развернулась и выбежала из церкви. Вдохнула морозный ноябрьский воздух. И как будто взлетела. Как будто рюкзак с камнями, который она до сих пор таскала с собой, исчез.
Стало ясно, что больше не будет слёз по сестре, наконец-то простившей Нику, и не будет мрачных серых злобных лиц, заглядывающих в окна.
Ника снова накрутила свой шарф, натянула перчатки и, держа спину и голову прямо, как учила мама, пошла прочь от бывшего Острога.